Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 285 – Анатолий Салуцкий

— В другой раз, – пыталась отвертеться Уля. – Не хочу вам аппетит портить.

Но старшее поколение было неумолимо: сказывай, посвяти в новые тайны Батурино. Без разгадки твоих ужасов блины в рот не лезут.

Впрочем, едва Ульяна обозначила тему, шутки кончились.

В день инаугурации президента Путина, одновременно с бузой на Болотной, батуринские инаколюбящие вышли на коллективный каминг-аут.

О том, что в селе ещё в разнузданные 90-е обосновалась колония радужных, было известно: в глухой деревне, подальше от осуждающих взглядов, несколько скрытых геев купили дом, где тайно предавались незаконным в ту пору прелюбодеяниям. Деревенские поговаривали, у них чуть ли не до свального греха доходило. Когда однополым дали послабление по юридической части, они стали шумно шататься по деревенским улицам, благо приструнить их некому. Но постепенно Батурино оживало, в какой-то год радужным дали отпор, и они спрятались за забором до неба. Построили на месте старого дома роскошный особняк с автостоянкой, разукрасив его во все цвета радуги, и стал он их притоном.

Слушая Ульяну, Кедров вспомнил давний день, когда они с Филиппом пешочком шли от Зубовской к Старому Арбату и на Пречистинке увидели расфуфыренного голубого господина с сильно вихляющей походкой, напоказ, с вызовом козырявшего своей особостью. Да, уже в те годы Ульяна жаловалась на шабаш батуринских геев. Но те разговоры сошли на нет, Кондрат о них забыл.

И вдруг тема вылезла снова. Крупным планом! По словам Ульяны, тайный притон со временем превратился в легальную «базу расслабления», тропа к которой расширилась вместе с асфальтовым просёлком. Начались новые причуды. Сторожем наняли живущего о забор бывшего колхозного тракториста Васю Забровина, но велели ему отрастить густую бороду, нарядиться Львом Толстым и гостей встречать подпоясавшись да с посохом. От Васи и утекают шокирующие подробности бытования гомосеков, чему хозяева не препятствуют. Даже легонько поощряют его болтливость. Поэтому известно, что гости приезжают на всё более дорогих машинах, что среди них появились начальствующие личности, и был случай, когда кто-то прибыл с охраной.

Потом Вася известил, что в голубом доме – так окрестили радужный замок – появилось то, что при Советах называли наглядной агитацией: плакаты с лозунгами «Лучше явно, чем скрытно», «Гей – это звучит гордо!» И ему объяснили: когда хотели запретить геев, петицию в их защиту подписал сам Лев Толстой, – потому его Толстым и обряжают. И вообще, голубые больше не хотят прятаться, и он часто слышит, что они говорят об «идее открытости».

— Понимаете ли, в чём дело, – разъяснил Дмитрий, – мы с Улей этой темы не касались, она для нас не существовала. Голубой дом на другой околице, от нас неблизко, мы об этой публике позабыли. А когда они на гей-парад вышли… После него Уля и собрала этот кейс.

— Гей-парад? – изумился Кондрат. – Это же запрещено.

— Нет, Кондрат Егорович, законом не запрещено. Другое дело, что в Москве опасаются уличных драк, не разрешают. Помните, казаки им наподдали? А в деревне-то, они думали, кто против выйдет? Квартальных надзирателей нет, полиция далеко, а во-вторых, за парад гордости ничего предъявить нельзя. Потом я по-журналистски с этим разбиралась, и выходит, если бы они вышли с флагами и лозунгами, не оскорбляя общественные вкусы ни видом, ни поведением, то – имеют право на шествие не политического свойства.