Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 261 – Анатолий Салуцкий

Для Ульяны такой поворот стал полной неожиданностью. Мелькнула в памяти незабываемая сцена первого знакомства с Кондратом Егорычем в кабинете Бобкова, когда внезапно выяснилось, что перед ней отец её второго мужа, свёкор, которого заочно она безумно боялась. И вот сейчас опять внезапность, снова приходится говорить с чистого листа.

Освежила свою чашку, встала.

— Родные мои! Родные не в ласкательном, а в буквальном смысле. Я счастлива, что мы собрались вместе и, извините за сравнение, провели инвентаризацию родственников. Собрались не в московском ресторане, а здесь, в Батурино, где остро ощущаешь перемены жизни. Знаете, родные мои, в Батурино уже объявилась дама с собачкой, да-да, они купили дом, и она прогуливает супербелого шпица, самый дорогой окрас. Я подумала, не пойти ли на курсы грумеров – фасонной стрижки собак, говорят, прибыльное дело. В Батурино комнатное собаководство наверняка будет развиваться… Ладно, шутки в сторону. Сегодня я услышала радостную новость. Варя! Ты не представляешь, как я рада. Вместе мы горы свернём. А что Матвей станет директором здешнего завода, это вообще невероятная удача. Кондрат Егорович, помните, вы рассказывали, как прекрасно руководили колхозом Матвей и его отец?

— Совхозом, – поправил Кондрат.

— Какая разница… Так вот, родные мои, жизнь продолжается. Теперь, когда мы вместе, у нас новое видение мира. Рукопожатье поколений состоялось. Пусть наши дети – вот они, от мала до велика – запомнят это замечательное застолье, и пусть на долгие времена оно станет традицией. Кондрат Егорович, за вас, нашего родоначальника, Героя Родины!

— Ну и славно, – не столько для окружающих, сколько для самого себя молвил Кондрат.

Мартына хоронили на Троекуровском.

Стояла поздняя осень. Дождя не было, однако сырость напоминала о себе всюду – под ногами, в воздухе, на остатках пожухлой, повисшей листвы и, конечно, сумрачным серым небом.

В последние годы Кедров с Глебом Мартыновым не пересекался, полувековая спайка сошла на нет, и не по его вине. Он много раз звонил Мартыну, предлагая встретиться в питейном заведении на выбор, приглашал в гости, рвался навестить. Но Глеб, ссылаясь на самочувствие, отнекивался. Потом и вовсе перестал отвечать на звонки. Но однажды ответила Наташа, Кондрату удалось разговорить её, и он понял, почему Глеб отлынивает от встреч.

По её словам, зять с дочерью уже много лет «шляются» по заграницам, сначала дипломатничал на Филиппинах, затем в Индонезии, сейчас в Малайзии. До седьмого класса дети учились в посольских школах, а в 90-е их пристроили в новый, с языковым уклоном, подмосковный пансионат. Внуков Глеб не видел месяцами, лишь изредка они заглядывали к деду с бабкой, чтобы поздравить с праздником. Потом наступила студенческая инязовская пора, и они совсем пропали. В одну из недолгих побывок дочери на родине Мартын вынужден был прибегнуть к крайнему способу вразумления, пригрозив начудить в наследственных делах; в результате молодёжь начала иногда позванивать. И дед с бабкой знали, что после Иняза, который внук и внучка окончили с разницей в год, они подались в коммерцию. Но, похоже, не очень удачно. От этих дедовских передряг в Глебе случилась поломка. Он впал в тоску, посчитал остаток дней, отмеренных судьбой, тусклыми, и начал угасать. Само собой, при таком душевном расстройстве не хотел встречаться с Кондратом, которого уже в двух поколениях боготворили отпрыски. Стыдно было и за внуков и за себя, под натиском домашних обстоятельств проигравшего последний бой, не сумевшего вырастить достойную смену. Судьба и на печи достанет… С должности замдиректора НИИ он по возрасту ушёл, оставшись консультантом.