Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 260 – Анатолий Салуцкий

Алёна, видимо, оценившая дальновидность деда в вопросе о Трофимыче, воскликнула:

— Деда, ты просто кладезь! Потрясающий сюжет! Фантастический! Очень живописный случай.

Дмитрий тоже изумился:

— Да, отец, литературный мир по своим законам живёт. Мне однажды довелось быть в Переделкино…

В закоулках памяти Кондрату сразу аукнулось, что после встречи с Бобковым он пометил себе расспросить Дмитрия о Переделкине. Прервал:

— По-моему, сто лет назад ты говорил, что был в Переделкине в доме какого-то генерала КГБ, приятеля Виктора Луи. Было такое?

— Конечно, было. Тот дом был куплен на двоих, и второй этаж принадлежал генералу КГБ по кличке Супер. Я с ним накоротке общался.

— А как его звали?

Ответила Варя:

— Я тоже помню, звали его Вячеслав. Он ненадолго спустился на первый этаж и сел рядом со мной, потому что других свободных мест не было. Невысокий, лысоватый…

Кондрат рассмеялся:

— Именно о нём мне Филипп и говорил! Вячеслав Кеворков, выпасал иностранных журналистов, задания напрямую от Андропова получал, в 90-м смотался в Германию, недавно приезжал за литературной премией. Интереснейшая личность, а вы, оказывается, с ним общались. Придётся рассказать…

Когда Кондрат со слов Бобкова поведал о судьбе знаменитого, ныне здравствующего в Бонне кагэбэшного генерала, Дмитрий сказал за него витиеватый тост:

— Отец, хочу поднять эту чашку с пожеланием не только здоровья. У тебя безумно интересная жизнь, ты общался со многими знаменитостями, тебе есть что сказать миру. Хочу выпить за то, чтобы ты взялся за перо и написал книгу воспоминаний. На это уйдёт не один год, но мы подождём, и чем дольше будем ждать, тем лучше. Но к делу пора приступать уже сейчас.

Кондрат отмахнулся, давным-давно он отказал себе в написании мемуаров, а недавний разговор с Филиппом лишь укрепил его решение. Как и Бобков, он слишком много знал. Тост Дмитрия навёл на другие мысли, жившие в глубине глубин его натуры. На склоне лет он мечтал о сплочении клана Кедровых, мечтал именно о таком семейном застолье, и задуманное сбылось. Но как было всегда, его личные порывы и сегодня накладываются на общие устремления. В войну он думал только о Победе. Работая в ЦК, заботился о кадрах, которые сменят фронтовиков; далеко не всегда получалось, но в душе не было разлада. В горестные 90-е, воспитывая внука, держал в уме мысль, что Никита – как бы символ преемственности: страны две, а Родина одна. Вот и сегодня, когда обнаружилось, что Матвей с Варей тоже обоснуются в Батурино, этот частный эпизод семейной жизни в сознании Кондрата вырастал в образ единения России, готовящейся к возрождению.

Застолье подходило к концу, и Кондрат с удовольствием думал о том, что его сценарий выполнен на 99 процентов; как говаривали когда-то на закрытых банкетах, обожрались-оборжались, пора по домам. Оставался один процент, но важный. По Штирлицу, особо запоминаются последние слова беседы. И точно так же будет памятен заключительный сегодняшний аккорд. Кондрат брякнул вилкой по бокалу, требуя тишины.

— Дорогие мои, мы обрели друг друга, и постановляю, чтобы такие праздничные семейные торжества стали традицией. Частить не будем, однако и слишком затягивать с нашими встречами незачем. А подведёт итоги сегодняшнего застолья хозяйка этого прекрасного стола… Ульяна, тебе слово.