Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 112 – Анатолий Салуцкий

Потом пили чай, и Николай Иванович с усмешкой кивнул на мелочность Ельцина. Дал интервью какой-то газете, позволив себе кое-что покритиковать, так на следующий же день начались осложнения с персональной машиной. А без машины в этой лесной глуши невозможно.

«Не в лесную глушь его заточили, а в политическую, – думал Кодин, выслушивая житейские жалобы Рыжкова. – Согласится, как пить дать, согласится на Семагу! В бескормицу и горбушка лакомка».

И верно, у Николая Ивановича и Людмилы Сергеевны вопросов почти не было. Только – где, когда, кто рулит и вообще, что за публика будет собираться? Михал Иваныч толком ответить не мог, сам в этом деле плавал. Но получив принципиальное согласие, на свой страх и риск сообщил, что хозяин заведения приглашает будущего президента Интеллектуально-делового клуба на ознакомительную беседу за бокальчиком шампанского в кругу организаторов клуба, где и расставят все точки над «и». Дата встречи будет согласована позднее.

Возвращаясь в Москву, Кодин гадал, какой эффект он произведёт на Семагу, сообщив о согласии Рыжкова. Но, конечно, не предполагал, что ресторатора постигнет минутное онемение. Володя, вытаращив глаза, слова не мог вымолвить от удивления и восторга. Рад был без памяти. А когда пришёл в себя, завопил:

— Какая беседа под бокальчик шампанского! Михал Иваныч, ты спятил! У меня не бакалейная лавка, не трактир с плясунами, а хит-ресторан. Договаривайся на любой день, хоть на завтра. Я такой обед закачу, какой Рыжков с его Политбюро никогда не видывали.

Обед действительно вышел знатный. В сторонке от ресторанного зала, в уютном кабинете для застольных переговоров, Семаго накрыл стол на десятерых, собрав, говоря его словами, концептуалистов, способных оплодотворить идею Интеллектуально-делового клуба. Рыжкову предстояло стать знаменем, клуб будет носить его имя. Михал Иваныч Кодин становился главным организатором регулярных заседаний, которые, само собой, должны завершаться обильными чревоугодиями. Членов Клуба тоже будет подбирать Кодин, процесс это непростой, спешка не нужна, главное, по мнению Рыжкова, – «качественный состав».

На четвёртой смене блюд без споров и разногласий обговорили конкретные детали и базовые правила «интересной задумки» – это снова Рыжков. Решили, что не будет ни входивших в моду шоу фриков, ни заумных танцев эрудитов. Философов и вовсе окрестили «интеллектуальным спецназом», вызывать который преждевременно. Само собой, никаких семечек и никаких Ротшильдов. С пятой перемены тосты пошли заздравные, полные надежд на процветание рождённого детища. И по ходу душевных возлияний выяснилось, что в этом благородном занятии Николай Иванович почти не отстаёт от Михал Иваныча, хотя к концу длительного заседания всё-таки изрядно захмелел и с опаской, заплетаясь, жаловался, как бы за свои вольности не получить изрядную взбучку от Людмилы Сергеевны.

Когда Рыжкова увезли, Кодин, пребывавший в прекрасном расположении духа, напомнил Семаге свои слова о застольных преступлениях против собственной личности и подначил:

— А шутка-то в руку вышла, Володя!

Странный человек Алексей Семёнович Журба продолжал удивлять соседей по Дачному проезду. Его сенсационный отъезд в Прагу и трёхлетнее пребывание в райских западных кущах были восприняты «на раёне» как исцеление от юношеских странностей. Никто не сомневался, что дом, подновлённый, даже обновлённый на щедрые заграничные харчи, Журба оставит за матерью, а сам двинет в Москву – малаховские всегда выходили в люди этим маршрутом. Однако странный Журба вместо столичной карьеры не только предпочёл застрять в люберецкой провинции, но и работёнку подобрал так себе. Мог бы пойти по административной линии, заграничника взяли бы на любой отдел, а там, глядишь, и в замы к председателю райисполкома шагнёт. А он, чудик, выбрал занюханный Институт физкультуры.