Книга Разящие огни грехов, страница 15 – Гера Фотич

— Я тоже добрый и ласковый!

— Какой же вы добрый, если постоянно обижаете меня и маму? – В глазах мальчика отразилось вежливое недоумение.

— Я обижаю, чтобы вы стали лучше, – поучительно произнёс Сомов.

Фома покачал головой, в его взгляде промелькнуло упрямое недоверие:

— Вы знаете, дедушка, мне кажется, что этого делать не стоит! Нельзя обижая человека, тем самым делать его лучше!

Бабушка Оля с осторожным удивлением слушала диалог родственников, но боясь продолжения, легонько стукнула своей пустой тарелкой по столу, привлекая внимание:

— Хватит вам спорить за столом! Перемирие! Здесь все дружно едят! – намазала маслом кусочек булки, протянула Фоме.

Дед и внук осторожно принялись за еду – каша была горячей.

Из коридора стало приближаться раздражённое мяуканье. Появился рыжий облезлый кот с недовольной приплюснутой мордой, остановился в дверях.

— Чарли! – обрадовалась бабушка. – Пришёл сметанки поесть? Ну, иди сюда. – Она стала постукивать по коленке, привлекая внимание животного. Но кот не реагировал, продолжал стоять, мяуканье становилось всё громче, в звуках появилась неприятная надсадность.

— Угомони этого Байдена, – взмолился дед, – или я в него тапком запущу! Чем старше, тем вреднее становится!

Бабушка быстро подошла к коту и взяла его на руки, погладила. Чарли притих. Бабушка села на стул, положив его на колени, накрыла мохнатую голову ладонью, стала мягко разминать кошачьи ушки. Кот заурчал.

— Такой старый, а тоже мурлыкает, – удивился Фома.

— А как же, милый, – улыбнулась бабушка, – он ведь тоже котёнком был и маму свою помнит, как она вылизывала его, молоком кормила и носила за загривок!

— Ну, вот и ты его своим молоком покорми! – усмехнулся дед, прихлёбывая кашу.

Бабушка с сожалением посмотрела на мужа, поднялась, взяла на ложку сметаны и вместе с котом зашла в дом. Плюхнула сметану в кошачью миску на полу и опустила Чарли. Тот стал вылизывать. Вернулась, посмотрела в упор на мужа:

— Мне иногда кажется, что ты никогда ребёнком не был, сразу старым и лысым родился, с усами.

Тот усмехнулся, добавил:

— Да ещё и на подводной лодке!

Фому развеселил ответ деда, он улыбнулся, обида прошла, стал мешать кашу, остужая дуть на неё, прихлебывать.

Ольга набрала немного каши в черпак и положила себе в тарелку:

— Кому ещё добавить?

Дед с внуком молчали.

Семён Петрович отрезал ножом масла и плюхнул себе в тарелку:

— Кушай, Фома, как следует, у нас работы сегодня много, – обернулся к жене: – Как там Алексей, не встал ещё?

Бабушка распрямилась, внимательно посмотрела на мужа. Её фиалковые глаза затуманились. Черпак в руках опустился на стол, испачкав кашей скатерть. Глухо произнесла:

— Пусть поспит милый. Ему завтра рано уезжать, – неожиданно охнула, закрыла лицо руками и отошла к буфету, там, немного постояв, съёжившись, стала осторожно нарезать батон на столешнице.

Фома проводил её сочувствующим взглядом. Лёшу он любил. Тому было чуть за тридцать. Он приезжал не часто, но каждый раз это был праздник с подарками и весельем. В доме начинала грохотать современная музыка, звучали интересные рассказы о его зарубежных поездках и случившихся приключениях. А на ужин готовилось что-то невообразимо вкусное, а ещё десерт. И теперь Фома не понимал, почему Алексею надо обязательно добровольцем ехать на войну, чем очень гордился дед Семён и рассказывал об этом всем друзьям и соседям.