Книга Горькое лекарство, страница 30 – Сара Парецки

Я забралась в свой «шеви» и порулила на северо-восток, к дому... Должна я «сдать» Фабиано Роулингсу или нет?.. Я промучилась над этим вопросом весь день. И когда смотрела, как «Кабсы» проигрывают решающий матч Нью-Йорку, и когда вслед за этим лениво покачивалась на волнах гавани Монро. Я не могла пойти к Лотти и выговориться, поскольку с точностью ничего не было известно.

В 21.30 я оделась во все темное, но легкое, не стеснявшее движений. Вместо кроссовок надела туфли на толстой подошве, в них далеко не убежишь, но если кого-нибудь двинуть в низ живота, так это ой-ей-ей! Можно рассчитывать на успех.

В субботнюю ночь Гумбольдт-парк кишел народом. По Северной авеню мчались машины с зажженными фарами, из радиоприемников гремела музыка. Девчонки в туфлях на невероятно высоких каблуках и в прозрачных блузочках рука об руку прохаживались парочками и стайками. Молодые парни и пьяницы пугали их, орали, свистели и брели себе дальше.

Я подъехала к Кэмпбелл-стрит, в четырех кварталах от места рандеву. Это была тихая, пристойная улочка со знаками: звуковые сигналы, радио и граффити строго запрещены. Отлично ухоженные дома свидетельствовали о твердом желании защищать права обитателей. Я припарковалась у уличного фонаря, ни дальше, ни ближе: иначе жители могли бы даже вызвать полицию. Затем пошла пешком. Соседний квартал оказался значительно менее обихоженным, чем Кэмпбелл-стрит. Я тщательно выбирала дорогу, стараясь не наткнуться на битую посуду, банки, старые шины. В ночной тьме все это выглядело пугающе и гротескно. Здесь обитали в хижинах-бунгало, а не в обычных жилых многоквартирных домах. Многие бунгало стерегли собаки, свирепо взлаивавшие при моем приближении. Иногда из-за забора высовывалась чья-то голова – взглянуть, что это там за хулиганье шляется по ночам...

Когда я приблизилась к Уоштено, горло пересохло, сердце билось как при приступе тахикардии. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Затаившись в тени развалюхи, я пыталась разобраться, где расставлены часовые, а заодно унять дрожь в коленках. «Давай, давай, Варшавски, уди рыбку или режь леску» – подзуживала я себя.

Немного приободренная этими заклинаниями, я вышла из своего убежища, обогнула остовы автомашин и приблизилась к зашторенному окну. Никто в меня не стрелял. Правда, я интуитивно чувствовала присутствие «Львов» в-темноте.

Я постучала в дверь. Она тотчас приоткрылась, хотя дверную цепочку не сняли. Ага. Вот и «ствол» появился, дуло.

Ясное дело: началась любимая бандитами игра, навеянная скукой.?

— Это Ви. Ай. Варшавски, – отрапортовала я, как и было условлено. – Чиста в помыслах и поступках.

Кто-то приблизился ко мне сзади. Рефлекс самообороны диктовал немедленный защитный удар, но я от него воздержалась – меня просто обыскивали.

— – Все в порядке, приятель, – прогнусавил юношеский голос. – Она без оружия. За ней нет «хвоста». Я проследил.

Цепочку наконец сняли, и я вошла в темную прихожую. Дверь за мной закрылась. Стоявший у двери взял меня за руку и повел по голым половицам. Мои шаги отдавались эхом от голых стен. Мы подошли к двери, скрытой толстой драпировкой. Гид постучал условным знаком, и опали еще какие-то цепочки.

Серджио Родригез восседал в кожаном кресле. На нем была голубая шелковая рубашка, расстегнутая чуть ли не до пупа и являвшая взору массивные золотые цепи, обвивавшие шею. Перед Серджио – столик красного дерева, под ногами толстый ковер; воздух, сочившийся из окна, – свежий, прохладный.