Книга Приказано убить, страница 96 – Сара Парецки

Когда официанты убрали тарелки, вместе с несъеденными пирожными Фила, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только голосом Фила.

— Вот что имеется в виду под физиологической программой, – убежденно говорил он. Взрыв смеха заставил его покраснеть и прерваться на полуфразе. Это привлекло к нему внимание главного стола.

Миссис Пасиорек была слишком занята, развлекая архиепископа, чтобы обращать внимание на своих детей. Когда мы пришли, обед был в полном разгаре, поэтому она не заметила ни меня, ни Фила. Его эмоциональное выступление и смех в зале заставили ее немного повернуть голову, чтобы узнать, в чем дело. Она увидела его, затем меня. Она нахмурилась, маска доброжелательности медленно сползла с ее лица. Затем она строго взглянула на Сесилию, которая сделала беспомощный жест рукой.

Миссис Пасиорек подтолкнула локтем архиепископа О'Фаолина и что-то прошептала ему на ухо. Он посмотрел в нашу сторону, мы сидели всего в пятнадцати футах от них – и тоже тихонько сказал что-то миссис Пасиорек. Возможно, давал инструкции, чтобы его швейцарские телохранители вышвырнули меня^[11].

Фил яростно наливал сливки в кофе. Он был еще слишком молод, чтобы спокойно реагировать на смех окружающих. И все же, когда гости стали вставать, чтобы получить послеобеденное благословение кардинала Фарбера, я успокаивающе потрепала его по руке и под шум отодвигаемых стульев изрекла:

— Помни: единственный грех – это обращать внимание на то, что думают о тебе другие.

Фарбер быстро благословил обед, которым мы только что насладились, и начал говорить о том, что царство Божие упрочается земными делами, что Господь дал нам для этого телесную оболочку и что деятельность церкви поддерживается только материальными дарами паствы. Быть архиепископом Чикаго – особая честь, ибо это не только самая крупная в мире, но и самая любящая и самая щедрая епархия. Он поблагодарил за то, что Чикаго столь активно откликнулся на жгучие потребности Ватикана, и предоставил слово для личной благодарности его святейшеству Ксавиру О'Фаолину, архиепископу Сиудад-Изабеллы и главе финансового управления Ватикана.

Довольные его похвалой, гости энергично зааплодировали. О'Фаолин взошел на подиум, возвышавшийся в передней части комнаты, и сначала обратился к Господу по-латински, а потом начал речь. И снова его испанский акцент оказался таким сильным, что практически невозможно было ничего понять. Сначала люди напряженно вслушивались, потом зашевелились и стали перешёптываться.

Фил покачал головой:

— Не понимаю, что с ним сегодня такое. Обычно он прекрасно говорит по-английски. Должно быть, мама вывела его из равновесия.

Я снова подумала, о чем же, интересно, переговаривались миссис Пасиорек и О'Фаолин. Так как следить за ходом мыслей панамского архиепископа было невозможно, я позволила себе отвлечься. Аплодисменты вывели меня из оцепенения, и я тряхнула головой, стараясь полностью прийти в себя.

Фил пошутил по поводу того, что я заснула, и затем добавил:

— А теперь наступает самая интересная часть вечера. Ты будешь обходить салон, пытаясь узнать своего таинственного абонента, а я буду наблюдать за тобой.

— Прекрасно. Возможно, это пригодится тебе для очередной статьи о влиянии исследовательской и тому подобной практики на деятельность мозга.