Книга Браконьерщина, страница 89 – Игорь Кожухов

От лодок же, приготовленных хоть сейчас в бой, следов до воды ещё не было. Ждём…

Заинтересованные в скорейшем начале работы, все как один были накалены: так или иначе несколько раз на дню встречались в кустах крайней к воде улицы. Какая-то сила, неподвластная здравому смыслу, заставляла по очереди смотреть в латковский бинокль на синий, уже полностью пропитанный водой лёд и высказывать своё мнение по этому поводу. Рассуждения каждого были похожи на слова предыдущего и различались лишь некоторыми, не всегда добрыми, эпитетами. Иногда просто от тоски по очереди бились об заклад, споря то на ветер, который задует с берега через час, то на шторм, но обязательно с юго-запада! Последний должен будет дуть несколько суток и разогнать не только лёд, но и рыбу, томящуюся в ожидании открытых нерестилищ. Причём все знали примерный прогноз на неделю, обещающий штиль. «Выигравшие» штиль, без сожаления пропивали калым вместе с проигравшими, на какое-то время успокаивались, но, трезвея, собирались и спорили вновь. Ещё был плюс в том, что заранее, конечно достаточно примерно, договаривались о местах рыбалки, чтобы как-то минимизировать заходы на ставки других. Такие ситуации, помимо возможной потери серьёзного метража сетей, были очень расточительны по времени. В эту весну образовались четыре бригады, хотя, возможно, кто-то не захотел светиться совсем. Такие рыбаки есть всегда – они прячутся и от рыбнадзора, и от таких же, как сами.

Прямо на ходу узнав, что было интересно, пошёл к родителям. Мне было много проще: наш дом стоял на набережной улице, и, помогая по хозяйству, я спокойно наблюдал за водой.

Ничего не предвещало каких-либо изменений, шуга стояла плотно, освободив только полосу вдоль берега шириной двадцать-тридцать метров. В очередной раз мимолётом подняв глаза, увидел лодку, малым ходом ползущую к берегу.

— Татарин, – озвучил мою догадку отец, – неужто опять что случилось?

Решив, что дойду до воды за то же время, что и он до берега, надев болотники, пошёл встречать.

Татарин был один, весь взлохмаченный, в кровяных соскобах по всему телу и настолько явно расстроен, что я подумал о совсем худшем.

— Перестрелялись, наверно, или передрались до убийства?

Рыбак соскочил в воду и стал затягивать лодку на берег, я молча взялся помогать.

— Шуга совсем расслоилась. Всю дорогу на малых прошёл, ни разу мотором не стукнулся. И туда, на нашу сторону потянуло, от своего берега еле отошёл, долго по спрессованному льду лодку тянул, не мог провалить до воды. Сегодня в ночь, наверное, ставить будете, вот увидишь. – Он ждал ответа, теперь разматывая фал на якоре.

— А ты чё драный такой, случаем, не пособачились на острове?

— Да нет, тут другое. Вчера, пока в лодку с берега стаскивали мотор да гостинцы, да причиндалы все – немного поругались. Я со злости Олегу в ухо завернул, тот расплакался и домой утопал. А этот Петя, – Татарин, ещё недавно его хваливший, скрипнул зубами и сплюнул словно горечь, – сначала молчал, потом выпили, на перекуре расчувствовался. Я уж в ночь не пошёл на деревню – мало ли что. Давай, говорю, на этом конце острова костёр запалим, до света перекантуемся, да в утро проводишь. Спирта полторашка, с запасом брали на троих, рыба жареная, ещё чего всякого. Он вроде нормально, радостный, а выпили – тоже в дыбы. Ну я, недолго думая, в зубы ему, потом поленом жжёным по шее, да так ногами потоптал. Короче, убежал он, а лёд-то у острова сжат, плотный. – Татарин замолчал и, сунув руку под мышку, вытащил большого, уже напившегося крови клеща.