Книга Браконьерщина, страница 60 – Игорь Кожухов

Сначала направив лодку на стоянку Кости, с полдороги передумал и, пройдя вдоль острова, чтобы Валерка, увидев меня, понял, что разговор с Ладой окончен, я пошёл к Татарину. Казалось, что именно он меня сейчас поймёт и поддержит.

На стоянке было видно, что сюда вернулась жизнь. Даже кот, который в тяжёлое время мышковал где-то по острову, теперь лежал на своём любимом месте, у большого пня, недалеко от уличного стола. Сам дядя Вова, Олег и черноволосый офицер, которого Татарин звал Грек, восстанавливали баню, натягивая вокруг торчащей памятником печи брезентовую палатку.

Увидев меня, хозяин обрадовался и сразу потащил к столу. Бросилось в глаза, что Татарин сильно сдал, осел, потерял ранешный мужицкий лоск. Не в пример предыдущим встречам был не ухожен, с немытыми глазами в провалившихся щетинистых щеках. И вдруг – до неприятного суетлив, постоянно оправдываясь за только что сделанное. Даже Олег, не успев привыкнуть к такому «папе», виновато молчал, вообще не поднимая глаз.

Гость же, которого Олег в перевес Татарину называл «дядя Антоша», наоборот, сел барином, облокотившись на стол и крякнув в предвкушении. Ещё было видно, что в дом вернулась хозяйка: в тарелках на столе, прикрытых чистой тряпкой, жареная рыба, нарезанный ломтиками хлеб, свежий батун.

— Давай, давай, спиртика по пятьдесят, за начало восстановления, – хозяин трясущейся рукой, испачканной банной золой, разлил из солдатской алюминиевой кружки по трём рюмкам спирт, виновато ойкнул, – ой, героического сторожа нашего пропустил, – долил в четвёртую.

— Ну, Кирилл, спасибо, что не бросил, что вовремя приехал, Олежка рассказал. Так неудача, а могло ведь, опоздай ты, горе…

Все выпили. Солдат, зажевав лук и ломая о стол посохший хлеб, подал, наконец, голос.

— Конечно, не опоздал, к самому шапочному разбору! И не рискнул ничем, и подвиг совершил?!

Меня прямо в печень кольнули слова Антоши, но и ругаться, тем более бодаться, точно сейчас нельзя.

— Мне ордена не нужно, орденов сейчас дефицит. А кто на что горазд, думаю, время скоро покажет.

— А ты чё, мальчик, – майор поднялся над столом, – во мне не уверен?

Я тоже поднялся с другой стороны стола, и мы в упор смотрели друг на друга.

Татарин резко обежал стол и, на секунду вернувшись в того Татарина, которого я знал ещё буквально осенью, прервал наш не начавшийся поединок.

— Ну хорош, молодой да взрослый. Успокойтесь оба два, нам теперь делить нечего, пока… Давайте повторим ещё по два раза, чтобы «тли» получилось, как Олежа любит.

Он, зачерпнув кружкой спирт из стоящей рядом фляги, скоро и удивительно точно разлил жидкость по рюмкам. Антоша-Грек со снисходительной улыбкой сел, ловко со стола бросив в рот кусочек хлеба.

— Давай, по три…

Выпив, закусывали молча, и, чтобы скорей закончить, хозяин снова налил.

С плавным опьянением мне в мозгу заскребла злость, до того неудержимая, что, забыв слова Татарина, стал искать на лице Антоши место, куда нанесу первый удар. И только тут вспомнил о хозяйке: «А где тётя Люся-то… Сижу, пью, угощаюсь и хозяйке спасибо не скажу?»

Татарин, всунув мне в руку рюмку, с явно слышимой злостью пояснил:

— Они с Василием Павловичем вчера вечером сети поставили на крупного карася. А сегодня уже два часа, как проверяют. Вот, наверное, рыбы хапнули, – он по-обезьяньи присел, гадко скорчил лицо и покрутил перед собой открытыми пятернями, – кормильцы наши?!