Книга Браконьерщина, страница 57 – Игорь Кожухов

— Татарину повезло, что его с женой не было на острове! Лежать бы им сейчас в одной из этих ям или на фарватере втроём на глубине, привязанными к известному якорю… Олег же, как не представляющий опасности, вообще отделался детским наказанием!

Услышав звук мотора, я поспешил к дому. Веня приехал не один. С ним в лодке сидел бледный Макар, пытающийся перетерпеть «всухую» похмельный синдром. Он, по обыкновению, орал ещё издали, замолкая только на приступы головокружения и сухие рвотные позывы, которые провоцировала «морская болезнь» из-за незначительной качки в лодке.

Серёга показушно бодро выскочил, поздоровался со мной за руку, мельком оглядел лежащего на брезенте Олега и высказал свою теорию произошедшего, захватив объяснение своего появления здесь.

— Я бухать решил тормознуть, уже тяжело… Вакуле маленько спирта оставил, вареньем разведённого, пусть лечится. Лодку на цепь посадил, а то в деревню уполкает за добавкой, – и сразу уже без сомнения…

— Это война. Она давно началась, только мы ещё ссым себе сознаться. Воры дурачку-то голову не отрубили потому, что он всего лишь дурачок. У него спроси, кто был, он ответит «тли большие и доблые». – Макар презрительно плюнул, сел за стол и понюхал кружку. – Анестезин? Одобряю, – и уже с юмором, – доза выбрана правильно!

— Слышь, Серый, а он ведь так и сказал, – трое больших и добрых. – Я сел напротив за стол.

Венька разбирал аптечку, раскладывая медикаменты по столу.

— Он другого счёта не знает – три да больше. А если водки ему наливают, значит, добрые. Только Володе здесь теперь не жить, вернее, не работать на себя. Чую, новые хозяева сюда пришли.

Веня умело развёл пенициллин и ловко, как медбрат, разделив на две инъекции, уколол ногу сначала чуть сбоку провалившейся в опухоль бабки, потом, перескочив открытую рану, выше – в рыже-синий нарыв. Олег открыл глаза, но испуганно молчал, скорее всего, нас не узнавая. Добровольный врач раздавил в ложке две жёлтенькие таблетки, аккуратно посыпал этой пылью рану и, обернув ногу большими мытыми листьями подорожника, плотно повязал всё бинтом.

— Через три часа ещё укол можно, не открывая рану, – Веня сказал это как профессор мединститута.

— Ты чё дразнишься, – Макар продолжал с удовольствием нюхать кружку, – почему тли, а не четыре?

— Потому, что два дня, через три часа по уколу, – твёрдо проговорил Веня, – или заражение гарантировано. Ещё желательны перевязки.

Но окончательно проснувшийся Олег ни за что не соглашался уезжать с острова, даже на короткое время, мотивируя тем, что «папа его накажет».

— Они тебя и так, дурака, наказали, благо, что живой ещё, – Макар ударил кружкой по столу, – дай, Киря, грамм сто пятьдесят спирта нам с Олежкой, выпьем за дружбу, а? Олега?

Тот согласно заулыбался и радостно заболтал головой.

Через полчаса мы, закрыв дом и спрятав под сосновым пнём ключ, тронулись ко мне на базу, где Олег будет проходить лечение.

* * *

Всё, что происходит в стране, я узнавал от бати, почему-то боящегося этих перемен. Он при каждом удобном случае читал мне короткую лекцию о «политике и вообще», как сам это понимал. Я видел: что-то происходило вокруг, но постоянный гон за мнимой удачей не оставлял времени даже на простые размышления. К тому же здесь, вдали от центра, изменения происходили медленно, именно по привычному желанию селян жить спокойно, «как-нибудь с Божьей помощью», по неписаному закону деревни, где все друг другу какая-то родня.