Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 144 – Василий Моисеев

Ковалев с такой оценкой не согласился. Причина несогласия крылась за семейным положением торговца с обаятельным именем Рахат, означавшем не что иное как наслаждение. Возможно, следователь Прошин в эту паспортную графу подозреваемого не заглядывал. А может, в казахских паспортах семейное положение вообще не отображается. А зря. Некоторым семьянинам не мешало бы хоть изредка заглядывать на эту страничку, особенно если там вписаны имена пятерых детей.

— У него пятеро детей? – Прошин изумился. – И он им не помогает? Он что, бросил их?

Недоумевающий вопрос главу большого семейства не мог не задеть. Он готов был возмутиться. Наверное, казаху удалось с трудом сдержаться от резкого выпада в адрес нетактичного следователя.

— У нас не принято вмешиваться в чужие семейные дела, – сдержанно заметил представитель «тонкого» в таких делах Востока, – даже милицейским работникам, дорогой. Если есть вопросы по моему проживанию в Рязани, то спрашивай, я отвечу. О работе спрашивай, тоже отвечу. А семью оставь в покое. Зачем тебе моя семья?

Денис выслушал возвышенную тираду ревностного хранителя семейных устоев и прищурился. Такое с ним бывало в минуты гнева. В таком состоянии Денис становился жестким и безжалостным, хотя зачастую это было всего лишь маской. На допросах к каким только уловкам не приходится прибегать, в какую личину не рядиться. Главное, не переусердствовать.

— До твоих детей мне нет никакого дела, – негромко сказал Прошин, не сводя с казаха прищуренных глаз, – но мне есть дело до каждого рязанского ребенка. Как он живет, в каких условиях живет, с кем дружбу водит, как питается, как учится и чем занимается. Мне до каждого ребенка больше дела, чем его родителям. Понял, дорогой? И я не позволю, чтобы рязанскую молодежь травили наркотиками. Не позволю! Я никому не позволю создавать благополучие для своих детей за счет здоровья других! Ты понимаешь меня, дорогой?

«Дорогой» торговец следователя не понимал. Он недоуменно таращился на Ковалева, пожимая круглыми, под стать голове, плечами:

— О чем твой друг говорит, слушай? Зачем он так говорит? Какие наркотики, дорогой? Какие дети, какое здоровье? Для меня дети как лучи солнца. И казахские, и русские, и нерусские. Разве я могу детям плохо делать? Зачем так говоришь, слушай? Побойся всевышнего, дорогой. Не гневи бога. Иначе я вообще откажусь с вами говорить.

Похоже, торговец вспомнил о своем гражданстве и о праве потребовать не только присутствия адвоката, но и работника казахстанского консульства. И он был прав. Хотя вспомнил об этом немного поздно.

Ковалев вздохнул. Глянул на казаха. Потом уставился на друга, и невесело усмехнулся:

— Вот мудак, а?

Житель далекого Казахстана принял оскорбительные слова в свой адрес и готов был продемонстрировать адекватное отношение таким резким выпадам. Однако воздержался, сообразив, что слова милиционера могли адресоваться кому-то другому, тем более Рахат не дал пока повода для подобного отношения к своей личности. И он снова оказался прав.

— О ком ты? – недоуменно спросил Денис и на торговца даже не посмотрел. Догадывался, что Вадим имел в виду вовсе не его.

— О полковнике, о ком же еще, – пояснил детектив, – прикидываешь, какую свинью он нам подложил?

Денис о подложенной свинье не догадывался. Понимал разве лишь, что в голову друга пришла какая-то затея. Что это за затея, Денис не знал, поэтому предпочел лишь кивнуть головой, якобы согласившись, и промолчал. А Вадим продолжал: