Книга Хочу вспомнить все, страница 91 – Марина Линник

— Досталось вам, – покачал головой мужчина. – Значит, и там худо. Куда русскому человеку податься? Где он обретет покой?.. Да… А чем же наши соотечественники занимаются-то за границей?

— Кому как повезет: кто-то подался в легионеры и уже не вернулся обратно из африканских земель, кто стал водителем, кто – грузчиком или официантом. Даже бывшие светские дамы, падавшие в обморок от нескромного слова, вынуждены зарабатывать себе на хлеб тяжким трудом… Но вы ничего не рассказали про Сонечку. Вам известно, где я могу найти ее? – спросила я пожилого мужчину, закончив свой рассказ.

— К сожалению, я не знаю. Ваша подруга была очень удручена потерей родителей. Мы как могли помогали и успокаивали бедняжку. Но наши утешения мало давали Соне. Целыми днями она сидела в кресле Сергея Константиновича и смотрела в одну точку. Мы переживали за нее; жена приносила ей еду, к которой ваша подруга не притрагивалась, вызывали врача… Последний раз мы видели Сонечку через неделю после похорон матери. Она вышла из парадной, закутанная в платок (на улице был страшный мороз), и пошла вдоль улицы. Я выбежал за ней, чтобы остановить страдалицу, но Соня сказала, что хочет навестить родителей. Я не вправе был удерживать ее. Домой душечка не вернулась. На следующий день мы поехали на кладбище, хотели найти бедную девочку. Увы, там ее не оказалось. Да кто бы выжил в ту ночь: холод стоял лютый. Ни в больницах, ни в моргах ее не было. Сонечка словно в воду канула. Никаких следов.

Мужчина тяжело вздохнул и замолчал. Тихо сидела и я. Да и о чем было говорить? Красный дракон, судя по всему, забрал еще одну невинную жертву. С тяжелым сердцем я покинула бывший дом моей драгоценной подруги, с которой нам уже никогда не суждено было свидеться. Уходя, я незаметно оставила все деньги, которые у меня были при себе, в коридоре. Мне хотелось хоть немного облегчить жить этой семьи, хоть как-то отблагодарить их за поддержку и участие в жизни дорогих мне людей.

Я шла по улицам совершенно чужого мне города (за девять лет Москва изменилась до неузнаваемости) и вспоминала наш последний вечер. «Какими же мы тогда были наивными, – думала я, глядя себе под ноги. – Мы даже предположить тогда не могли, какой станет наша жизнь через девять лет, куда занесет нас судьба. Мы не знали, как изменимся, как зачерствеют и огрубеют наши души. Эх, Соня, Соня! Милая моя подружка! Где же ты? Жива ли?»

Я уже упоминала, что мне так и не удалось ничего узнать о дальнейшей судьбе Софии Заварской. Вероятней всего, она умерла еще в конце семнадцатого года, не сумев перенести потерю родных. Потеряв все, кто-то сдается, сломленный злым роком, а кто-то, как я, решает стать орудием возмездия.

Утро первого мая выдалось теплым и солнечным. Я уже отвыкла от переменчивой московской погоды, поэтому, открыв утром шторы и увидев яркое солнце и голубое небо (и это после вчерашнего холода, пронизывающего ветра и моросящего дождя), сильно удивилась.

— Весна! – улыбнулась я. – Самое приятное, самое прекрасное время года. Все оживает, наполняется жизнью.