Книга Хочу вспомнить все, страница 52 – Марина Линник

— Без сомнений, не можем, – озадаченно потирая переносицу, отозвался Сергей Константинович. – Во всяком случае… Катюша так решила. Мы не вправе не считаться с ее мнением.

— Да как вы не понимаете! – топнув ножкой, закричала Сонечка. – Она уезжает только потому, что вы гоните ее из дома. Как вы ведете себя? Вам должно быть стыдно!

Надежда Кирилловна вспыхнула, пробормотав нечто невразумительное, а Сергей Константинович отвел глаза в сторону, стыдясь своих мыслей: он в самом деле желал избавиться от меня, правда, не говорил об этом открыто.

— Софи, не нужно, дорогая, обвинять родителей, – примирительным тоном ответила я, пытаясь успокоить подругу. – Ты все неправильно поняла.

— Как же, – презрительно передернув плечами, отозвалась она и, пройдя через всю комнату, села на диван и надулась.

— Надежда Кирилловна, Сергей Константинович, – спокойным голосом начала я, – примите мои самые искренние извинения за то, что я стала причиной раздора в вашей семье. Вы столько сделали для нас, и мне неприятно, что из-за меня портятся ваши отношения. Сонечка, милая моя, хорошая, – обратилась я к подруге, – мне поистине лучше уехать. Я не могу смотреть на то, как рушится все, что я любила: кругом хаос, разруха, пожарища. На улицах люди, не имеющие ни образования, ни воспитания, могут спокойно подойти к тебе, чтобы оскорбить, унизить, обобрать до нитки только потому, что у них есть оружие, а значит, есть и сила. Мерзавцы могут ворваться в дом и выкинуть тебя из него. Я… я не хочу жить в стране, где убивают без суда и следствия. Мне никогда не смириться со смертью моего Николя. Слава Богу, папа и мама не дожили до страшных дней, иначе они все равно не пережили бы того дикого ужаса, который вызывает творящееся в стране.

— Катюша, прости, – уронив голову на руки, пробормотал отец Сонечки. – Нам ужасно жаль… Моя дочь права, тебе нельзя ехать одной…

— Так она и не поедет, – прервала его Прасковья. – Неужто же я брошу мою девочку одну? Нет, нет и еще раз нет. Не для того я растила мою дитятку, чтобы дать ей погибнуть во цвете лет!

— Моя дорогая, – бросившись в ее объятия, проговорила я, – да как же я могу рисковать тобой? Дорога предстоит трудная. Кто знает, что ждет нас ТАМ? Ты немолода. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится по моей вине.

— Чему быть – того не миновать. Ничего, как-нибудь справимся, – поцеловав меня в щеку, ответила няня.

Как я уже говорила, отъезд был назначен на вторник. После того как большевики пришли к власти, прямое сообщение между Петроградом и Парижем прервалось, причем не только с Парижем. Поэтому добраться до заветного города стало возможно только через Одессу. Оттуда отплывали корабли до Константинополя и далее; если удастся получить французскую визу, то я могла оказаться в городе, в котором меня никто не ждал.

Но одно дело – проложить маршрут на принесенной Сергеем Константиновичем неизвестно откуда взявшейся карте, и совсем другое – проехать по нему. Тогда, склонившись над столом, я и представить себе не могла, с какими трудностями нам придется столкнуться. Если бы я тогда знала, что предстоит пережить, то, скорее всего, просто покорилась бы своей участи и попыталась смириться с положением изгоя в зародившемся новом обществе.

Накануне отъезда никто не спал. Было тревожно на душе, томила неизвестность. «Что ждет нас впереди?» – задавались мы вопросом, но не находили ответа. Прасковья делала потайные карманы в моей одежде и прятала в них доставшиеся от моей прабабки драгоценности; Надежда Кирилловна упаковывала мои нехитрые пожитки и складывала в корзинку еду на первое время; а Сергей Константинович, запершись в кабинете, писал письма знакомым в Одессу, в которых просил приютить нас и оказать содействие. Я и Софи проговорили всю ночь. Кто знал, когда мы теперь встретимся, да и свидимся ли вообще? Вихрь революции и грозная тень гражданской войны могли поглотить каждого из нас в любую минуту.