Книга Хочу вспомнить все, страница 47 – Марина Линник

После новой революции общество разделилось на два противоборствующих лагеря: одни с отчаянием наблюдали за катастрофой, затягивающей их в бездну, другие же, опьяненные победой, с надеждой смотрели в светлое будущее. Что касается меня, то я пока вообще не понимала, что происходит. Рухнул старый мир, и на смену ему пришло нечто неведомое, страшное и беспощадное. Оно пугало меня. Я не знала, куда мне пойти, где приклонить голову. В городе всё изменилось и все изменились.

Так, скитаясь от дома к дому, я дошла до вокзала. Глядя на суматоху вокруг него, я вдруг почувствовала себя такой несчастной и одинокой! Сев на гору каких-то ящиков, я тихо заплакала, время от времени вытирая грязной рукой слезы.

— Чу! Ты что тут делаешь? – услышала я голос. – Андрюха, смотри, что за чудо-юдо!

— Ты чья будешь-то? А, дочка? – подойдя ко мне, спросил старый солдат, одетый в рваную шинель и пахучие валенки. – Никак заблудилась?

— Н-нет, – испуганно покосившись, отвечала я.

— Да ты не пужайся! – весело отозвался первый мужичок. – Не обидим. На вот, ешь!

Он протянул мне кусок хлеба.

— Да бери, дуреха, – вкладывая его мне в руки, сказал он. – Поешь, а то одни глазюки и остались.

— Куда путь держишь? – задал вопрос солдат, не обращая внимания на балагурство товарища.

— В… в Москву… Никого не осталось… а т-там живут дальние родственники, – соврала я.

— Так что тут-то сидишь? Надо на вокзал идти, а ты тут… Глядишь, и поезд пропустишь.

— Не на что ехать… деньги украли, – опустив голову, откликнулась я.

Мне было стыдно смотреть в глаза людям, проявившим ко мне сострадание.

— Чу! Так не беда… мы тоже туда едем. Домой с фронта. Все, отвоевали свое… Поедешь с нами? Втроем веселее будет, а, Андрюха?

— Ну так что, поедешь? – внимательно поглядев на меня, спросил солдат.

— Да ты не бойся, не тронем, – вторил ему товарищ.

— Х-хорошо, – еле выговорила я и улыбнулась.

Так, в компании весельчака и балагура Василия Михайловича и его товарища Андрея Никитича, и прошел мой путь до Москвы. Мы расстались на вокзале. Они долго не хотели меня отпускать, видимо догадавшись, что я солгала и идти дальше мне некуда. Но я наотрез отказалась от их помощи.

— Ну, тогда удачи тебе, дочка, – похлопав меня по спине, проговорил пожилой солдат. – Не вешай нос, все образуется. Вот увидишь… Прощай!

Москва мало чем отличалась от Петрограда: те же разрушенные дома, те же разграбленные и сожжённые магазины, те же баррикады на улицах, те же патрули. «Вот ты и в Москве, – сказала я себе. – И что дальше? Куда идти? Что делать?»

И тут я вспомнила о Сонечке. Ее семья оставалась в городе до нашего отъезда в Петроград, потому что отец подруги наотрез отказался оставлять свое имущество на разграбление, как он выразился, «бандитам». «Только бы они не уехали, только бы остались в городе», – словно заклинание, повторяла я, при этом желая, чтобы они оказались как можно дальше от здешних безобразий.

— Кого это еще несет? – услышала я за дверью знакомый ворчливый голос моей няни.

Дверь слегка приоткрылась, и из-за нее показалось родное морщинистое лицо.

— Прасковья, голубушка! – воскликнула я со слезами на глазах. – Неужели это ты? Как ты тут очутилась?

— Батюшки-светы! – ахнула няня, отворив дверь нараспашку. – Катерина Алексеевна! Да вы ли это? Да что вы тут на сквозняке стоите в таком дрянном шугае… и где вы такие обноски-то взяли… Ох, видела бы вас сейчас ваша матушка. О-хо-хо…