Книга Операция «Пепел», страница 78 – Валерий Барабашов

Другую идею – где добыть деньги – подал Ханурик. Ну, кликуха эта – слабый, хилый человек – Ханурику совсем не подходила. Дали ее ему давно, еще пацаном, с тех пор многое переменилось. Пил он крепко по-прежнему, да, но вольная теперь жизнь на свежем воздухе после отсидки неподалеку, в пермских лагерях, за злостное пьяное хулиганство с причинением пострадавшему тяжких телесных повреждений пошла ему на пользу. Ханурик мордой покруглел за последние эти полгода, как вернулся, и в теле прибавил. Он вполне мог бы вернуться к прежней своей профессии – тем же монтером пути, что и отец Жеребчика, в одной бригаде они и вкалывали. Но после отсидки Ханурик стал другим, физическую работу теперь презирал, горбатиться на железке стало для него западло, бабки, говорил он, надо зарабатывать иным способом. Стоит только мозгой пошевелить.

Жеребчик с Де Биллом даже рты пораскрывали, когда Ханурик стал перечислять эти способы – он о них в тюряге и на зоне наслушался. И все казались легкими, доступными. Правда, осуществить их можно было в основном в большом городе: квартирные кражи, угон тачек, махинации с зелеными, то бишь с американскими долларами. Но какие в Волчанске могут быть махинации?! Тут эти самые зеленые и в глаза никто не видел. Свои-то, деревянные, и то по полгода в руках не держат, а уж про доллары никто и не мечтает. Тогда-то Ханурик и предложил план…

Обсуждали его на квартире Жеребчика.

Выпили, конечно, не без этого. Для храбрости, что ли. Во всяком случае, на этом настоял Ханурик. Это он принес с собой две большие бутылки водки, со стуком поставил на стол, велел Жеребчику сообразить чего-нибудь на закусь. Тот пошарил по материнским сусекам (они с отцом были на работе), кое-что выгреб из холодильника.

Разговор пошел смелый, откровенный. Но не сразу. Сначала расслабились, развлеклись: травили анекдоты.

— Ну, будет, потешились, – говорил Ханурик, наливая по новой. – Теперь к делу, господа. Тяните!

Вытянули, похрустели солеными огурцами, пожевали резиновой какой-то колбасы, от которой несло то ли хозяйственным мылом, то ли солидолом, помолчали.

Жеребчик с Де Биллом, способные уже воспринимать самые дикие прожекты-идеи, с ожиданием уставились на Ханурика.

Тот поцвикал зубами, выплюнул нечто, не поддающееся переработке самыми мощными челюстями, спросил загадочно-интригующе:

— Ну что, хотите по-человечески пожить, мужики?

Морда у Ханурика от выпитого раскраснелась, резче обозначились оспины, подбородок с ямочкой залоснился. Маленькие ввалившиеся глаза, казалось, совсем пропали от хищного какого-то прищура, они остро, как заточки, царапали самую душу, лезли в нее беспардонно и нагло. Такой взгляд прожигает насквозь, от него невозможно ни увильнуть, ни сказать неправду, ни даже подумать как-то иначе, по-другому, чем этого хотелось бы сейчас Ханурику, Генке Митяеву. Хотим…

— Конечно, Ген, чего там! – дружно отвечали Жеребчик с Де Биллом. – Для того и базарим.

— Ну что ж… – Ханурик выдержал нужную паузу. – Тогда поклянемся друг другу. На крови.

— Как это?

— А вот так.

Ханурик не торопясь вытащил из-за пазухи финку с наборной ручкой, медленно же завернул рукав куртки и разрезал кожу чуть выше запястья. Под струйку крови подставил стакан с водкой, дождался, пока она покраснела, сурово глянул на Жеребчика: – Ну!