Книга Операция «Пепел», страница 79 – Валерий Барабашов

Гот безмолвно, судорожно сглотнув, тоже заголил руку, и Ханурик повторил процедуру – разрезал, подставил стакан, лезвием финки смешал в стакане кровь.

Де Билл побледнел, инстинктивно отодвинулся было от стола, но Ханурик и на него глянул, как уж на лягушку, и тот протянул руку, закрыл глаза.

— Режь! – прошептал белыми губами.

— Слабак ты, оказывается, Борис, слабак! – спокойно произнес Ханурик, разрезая кожу. – Боишься кровицы-то. А тебе такое придется увидеть!.. Там кровушки побольше будет, побольше.

Глаза Де Билл так и не открыл до самого конца процедуры забора.

Ранки они залепили лейкопластырем. Ханурик разлил розовую водку по стаканам, придвинул каждому.

— Ну, братья, пейте.

Выпили.

Жеребчик морщился, острый его кадык ходил по толстой шее вверх-вниз. Выпил без роздыху, сразу.

Де Билл пил с закрытыми глазами. Губы вытер ладонью, с некоторым содроганием посмотрел на нее – она была розовой.

Ханурик же ахнул водку легко, привычно, будто газировку.

Закурил, развалился за столом, попыхал сигаретой. Потом уже, через пару-тройку минут, изрек:

— Ну, слушайте. Кровицу друг дружки мы не зря пили. До гробовой доски теперь повязаны. Понятно говорю? И повязаны смертью. В случае, если кто из нас дрогнет, предаст…

Он взял финку, с размаху всадил ее в столешницу.

— С каждым вот так будет. Я продам – вы меня убейте. Вы продадите – сам приговор исполню. Без суда и следствия. По закону братства. Мучить не буду, зарежу красиво, не больно.

Жеребчик с Де Биллом со страхом смотрели на него. Таким Ханурика они не знали. Пил с ними, гулял, куролесил, да. Парень как парень. Не чувствовалось особенно, что он сидел, что за плечами у него какая-то особенная жизненная школа, что он способен на очень крутые поступки.

Теперь они в этом убедились.

Перед Жеребчиком и Де Биллом сидел законченный и жестокий урка. Оба они почувствовали это шкурой, даже невольно и одновременно вздрогнули, зябко повели плечами.

Поверили в то, что Ханурик любому из них без колебаний и раздумий выпустит кишки. Или перережет горло. Руки у обоих вздрагивали.

— Ладно, салаги, не спешите помирать, – миролюбиво проговорил Ханурик. – Это я вам так, на всякий случай, сказал. Предупредил. Шутить со мной не надо. И вилять хвостом тоже. Решили – значит, идем вместе до конца. А какой он будет, никто сейчас сказать не сможет. А в нашем деле верить друг дружке надо на сто процентов. Даже на двести. Я должен знать, с кем иду на мокруху, должен быть уверен, что за спиной у меня не трус и предатель, а надежный кореш. Усекли?

— Что делать-то будем, Ген? – хрипло спросил Жеребчик. – Кого мочить будем?

— Не кого, а чего… Поезд будем валить.

— Поезд?!

— К-какой еще п-поезд? – от волнения Де Билл стал даже немного заикаться.

— Пассажирский. Выберем вот… какие тут мимо нас бегают. Что побогаче. Скорый, фирменный… Разве вас завидки не берут, что там такие раскормленные хари едут, коньяк пьют, деликатесы кушают, баб трахают… Сами же рассказывали.

— Да, но… Ген…

— Чего «но», Жеребчик? Ты клятву давал? И давал нам двоим – мне и Борьке. А?

— Давал.

— И помалкивай теперь. Хода назад не будет. Поезд свалим такой, чтоб навар был. Разберем рельсы, пустим его под откос. Ночью. Подальше от Волчанска. Я знаю где, присмотрел место. Шоссе там далеко, менты не скоро прискочут. Вертолету тоже сесть негде – горы, лес. Можно и в реку поезд свалить, но в таком случае самим неудобно работать будет. А нам вагоны чистить. Сначала СВ почистим, потом купейные, сколько успеем. Суматоха поднимется, шум-гам. Мы работаем. Берем все лучшее, дорогое – деньги, украшения, вещи. Потом уходим. В лес. Кто нас там ночью запомнит? Может, это пассажиры сами и чистили друг друга! Чё? Неплохо придумал, а?