Книга Операция «Сентябрь», страница 88 – Сергей Трифонов

— Дзень добрый, панове. Чим може служичь?

Участковый представил Стойко и сказал, что они собирают свидетельские показания о преступных деяниях солдат и офицеров сапёрного батальона. Бровь Комаровского от удивления поползла вверх. Он чуть отступил в сторону, отворил дверь и пригласил офицеров в дом.

Дом действительно был ладный. Стены украшали картины, не литографии, а именно картины с сюжетами участия польских войск в войне 1812 года на стороне Наполеона, битв польских отрядов с русскими войсками в ходе восстаний 1794, 1830–1831 и 1863–1864 годов. Было много женских и мужских портретов XVIII–XIX веков. Натёртый воском паркет блестел, пол украшал огромный бордового цвета ковёр. Старая, но очень добротная мебель красного дерева. Повсюду — на полке камина, шкафах, буфете — бронзовые канделябры с толстыми свечами. По правой стороне комнаты, в том числе и в межоконных проёмах, вытянулись застеклённые книжные шкафы.

Хозяин пригласил офицеров за стол, сам стал заваривать кофе. Он перешёл на чистейший русский язык:

— Сегодня супруги нет, уехала в Вильно, родным продукты повезла. Будете полдничать?

— Спасибо, — ответил Стойко, — не беспокойтесь, времени у нас в обрез, многих ещё опросить надо. Но от кофе не откажемся.

За кофе Коморовский подтвердил под запись известные ему факты мародёрства и пьяных безобразий офицеров и сержантов сапёрного батальона. Расписавшись на каждой странице протокола, он спросил:

— Вы их арестуете?

— Все, на кого укажут потерпевшие сельчане, будут задержаны и преданы суду.

— Это правильно. Иначе люди никогда не поверили бы в новую власть.

— А вы верите?

Хозяин медленно раскурил трубку, долго о чём-то думал.

— Вам, наверное, известно, что наша семья происходит из старого шляхетского рода? Здесь, на стенах дома, портреты моих родственников. Все они боролись с Москвой. Вначале с великими московскими князьями, с царями, императорами, потом с большевиками. Боролись за свободу польского народа, за независимость Польши. В тридцать девятом году Москва совершила большую ошибку, отдав Виленский край Литве. Когда в сороковом сюда пришли Советы, начались аресты польской интеллигенции и дворян. Попал в НКВД и я, простой директор сельской школы. Слава Господу, через три месяца отпустили. Так что же, скажите, мне ждать от вашей власти? Сын с невесткой и детьми в марте уехали в Польшу. Думаю, и мы с супругой когда-нибудь уедем. Хотя… Честно признаюсь, больно Родину покидать.

— Так мы же, это… — попытался что-то с горячностью возразить Малевич, но Стойко глянул на него так, что участковый враз передумал продолжать.

Стойко понимал, спорить о чём-то бессмысленно: у каждого своя правда, на аргументы одной стороны найдутся аргументы противоположной, и каждый останется при своём мнении. Он поблагодарил хозяина за кофе, собрал документы в полевую сумку и попрощался.

Коморовский долго стоял на крыльце, провожая взглядом офицеров, пока те не скрылись за оградой следующего дома.

Новый командир сапёрного батальона встретил офицеров с тревогой и надеждой в глазах. Майор Назаров был высокий, стройный. Идеально отутюженная форма сидела на нём как влитая. Три орденских колодки и три нашивки за ранение говорили о многом: повоевал с лихвой. Ему недавно исполнилось тридцать три года, но выглядел он намного старше.