Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 44 – Сергей Трифонов

— Мы являемся воинским подразделением Красной армии. Идём на соединение со своими. Двигаемся на восток, к Бобруйску, лесами вдоль шоссе. Своим заместителем назначаю сержанта Ефременко, начальником разведки – младшего сержанта пограничных войск НКВД Выжутовича. Без моего приказа не стрелять. Не отставать, не курить и не разговаривать. За неподчинение и нарушение приказа – расстрел. Вопросы есть?

Вопросов не было. Усталые, злые и голодные бойцы пошли за своим командиром.

Перед закатом, когда уставшее июньское солнце уходило на запад, за Буг, в лесу густо стало смеркаться. Ефременко подошёл к Гордееву.

— Товарищ капитан, три часа топаем. Устали бойцы. Да и пожрать бы не мешало. У меня тут с собой есть малость чего, по чуть-чуть каждому на зуб. Привал надо делать.

Сам вконец измотавшийся и голодный Гордеев согласился, предварительно назначив боевое охранение из двух бойцов к дороге. Ефременко перво-наперво изъял у всех съедобные припасы, объявив их общим котлом, затем извлёк из старшинского вещмешка чистое вафельное полотенце, стал нарезать тоненькие кусочки желтоватого сала и раскладывать его на девять сухарей. Довольные бойцы захрустели, чуть повеселели. С водой только оказалось трудновато. Две неполных фляжки пустили по кругу. Усатый артиллерист, вытянувшись на мягком сухом мху, мечтательно произнёс:

— Курнуть бы сейчас, братцы.

К его носу тотчас подтянулся огромный кулак Ефременко.

— Я те курну, банник тебе в душу!

Гордеев подозвал Выжутовича и Ефременко, развернул карту и, проведя пальцем до Бобруйска, тихо сказал:

— Думается мне, пока мы туда доберёмся, немцы город возьмут. Нужно вернуться к шоссе, пересечь его, повернуть на север и выйти к железной дороге Слуцк – Могилёв. Дальше идти по лесам вдоль этой дороги на Могилёв. Уверен, наши на Днепре немцев остановят. Пойдём на Могилёв. Что скажете?

— Харчей нет, товарищ капитан. Как без харчей топать? – Ефременко скривил лицо.

— Харчи добудем. Вы, Выжутович, как стемнеет и пока остальные будут отдыхать, пошарьте со своими погранцами километра на два-три впереди, найдите удобный выход к шоссе. Только без фокусов, огонь по немцам не открывать.

— Слушаюсь, товарищ капитан. Всё сделаем, как положено.

Пограничники ушли в темноту, не издав ни звука, словно дикие кошки. Гордеев первым на ночное дежурство назначил Уколова, велев тому через два часа разбудить его на подсмену. Спать хотелось страшно. Положив под голову полевую сумку и чудом сохранившийся танковый шлемофон, Алексей свернулся калачиком в надежде, что сон немедленно одолеет его. Но мозг стал раскручивать калейдоскоп произошедших за неделю событий, почему-то фокусируясь на падающих бомбах, разлетающихся металлических обломках танков, вырывающихся из стволов танковых пушек снарядах, камнях и грудах песка, поднятых вверх взрывами… И ни одного лица. Как будто там не было ни живых ни мёртвых. Да ещё болела голова. И раненная в финскую нога заныла. Так и не сомкнув глаз, он пролежал часа полтора. Он слышал гул моторов двигавшейся по шоссе немецкой бронетехники, храп и сопение спящих бойцов, шуршание во мху и опавшей хвое лесных мышей и ежей… Вдруг лесную темноту на секунду прорезал луч фонарика и погас. Гордеев вскочил, схватил автомат. Из-за ели вынырнул младший сержант Выжутович, вскинул руку к козырьку фуражки.