Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 46 – Сергей Трифонов

— Тут, неподалёку. Разрешите, отведу вас?

— Останетесь здесь.

Костюшенко робко попросил:

— Вернули бы винтовки, товарищ капитан.

— Вернём, когда проверим.

В густом ельнике вповалку, прижавшись друг к другу, лежали красноармейцы, много красноармейцев. Некоторые спали, обняв винтовки. Подошёл невысокого роста, худой, болезненного вида капитан в изорванной гимнастёрке с чёрными петлицами и сапёрными эмблемами на них. Левая раненая рука была на перевязи из грязного бинта. Он вскинул руку к пилотке, представился.

— Начальник штаба отдельного сапёрного батальона капитан Верхний.

Не до конца отошедший от контузии и плохо слышавший Гордеев не понял, кто верхний, к кому это относится. Он смущённо переспросил:

— Что верхний? Простите, не расслышал.

Сапёрный капитан, видимо, понял состояние капитана-танкиста и доложил громче:

Капитан Верхний! Фамилия у меня такая – Верхний!

— Капитан Гордеев, командир танкового батальона. Сколько с вами людей?

— Сто двадцать семь по списку. Восемь командиров в званиях от младшего лейтенанта до капитана. В основном командиры взводов и рот. Тридцать два раненых, из них девять тяжело. Лекарств и перевязочных средств не имеется.

— Как с оружием и боеприпасами?

— С оружием плохо. Винтовок штук сорок, ручной пулемёт Дегтярёва, три ППД, два ППШ, у командиров ТТ и наганы. Патронов – не более обоймы на винтовку, по диску на автомат и два диска на дегтяря. Продовольствия нет никакого.

Гордееву понравился этот сапёрный капитан. Уверенный взгляд, спокойный и толковый доклад. Сапёр закончил, извлёк из полевой сумки документы и, передав их Гордееву, сказал:

— Здесь командирские книжки, комсомольские и партийные билеты погибших, список личного состава. Принимайте командование, капитан.

С минуту поколебавшись, Гордеев приказал:

— Соберите через пятнадцать минут командиров, я пока просмотрю документы.

Когда сапёр ушёл, Гордеев приказал Ефременко:

— Вместе с Уколовым осмотрите раненых, найдите что-нибудь для перевязок и обязательно перевяжите этого капитана. Поделите оставшуюся картошку, сухари и сало между бойцами. Назначаетесь старшиной роты. Исполняйте.

Ефременко откозырял и растворился в чаще. Среди командиров в основном были взводные стрелковых частей, один лейтенант-пограничник и старший политрук из 30-й танковой дивизии. Собравшиеся на поляне командиры представились Гордееву по старшинству. Выслушав каждого, он объявил приказ:

— Я, капитан Гордеев Алексей Михайлович, вступаю в командование сводной роты. Своим заместителем назначаю капитана Верхнего, политруком роты – старшего политрука Любавина, командиром разведки – лейтенанта погранвойск Черешко, командирами взводов – младшего лейтенанта Орехова, младшего лейтенанта Дольского, лейтенантов Иванова и Занепрягу, командиром пулемётного взвода – лейтенанта Рахметова. Капитану Верхнему с командирами распределить бойцов по взводам, проверить оружие и боеприпасы. Старшему политруку Любавину организовать несколько смен носильщиков раненых. Лейтенанту Черешко часть пограничников выдвинуть в разведку. Младшему лейтенанту Орехову со своим взводом организовать боевое охранение. Выдвигаемся через час.

Колонна, словно огромная змея, в темноте двинулась по лесу. Гордеев обходил раненых. Четверо тяжелораненых скончались, их похоронили в лесу. Алексей подходил, опрашивал тех, кто был в сознании, успокаивал, просил потерпеть. От одних носилок донёсся слабый голос: