Книга Полет в неизвестность, страница 114 – Сергей Трифонов

Фон Клюге, заметив, что Баур его не слышит, тактично помолчал. После затянувшейся паузы спросил:

— Разрешите продолжить, господин генерал?

— Простите, полковник. Воспоминания, знаете ли, накатили. Всех вами перечисленных я лично хорошо знаю. С некоторыми состоял в дружеских отношениях. Если вас не затруднит, передайте по тюремному телеграфу, я тоже здесь. Продолжайте.

— Будет исполнено, господин генерал. Порядки в Бутырке суровые, надзиратели грубые. Кормят сносно, переписка не воспрещена, но мы знаем, что письма наши никуда не отправляют. Два раза за время моего пребывания в тюрьме нам выдавали гуманитарную помощь от шведского Красного Креста: новое нательное белье, носки, гигиенические салфетки, бритвенные принадлежности, шоколад, сахар, антисептические средства. Кое-что из этого у нас сразу отобрали, но что-то оставили. Жить можно.

— Вас пытали?

Фон Клюге потер указательным пальцем старый синяк на лбу и, невесело усмехнувшись, ответил:

— Тут, знаете ли, господин генерал, однозначного ответа быть не может. По морде получили практически все. Но это, как я понял, у здешних следователей такое правило при знакомстве с допрашиваемым. Как они выражаются, «для порядка». Нет, всех не пытали, если не считать пыткой допросы, проводимые исключительно ночью. Всегда удивлялся, когда русские следователи успевают спать? Пыткам, насколько мне известно, подвергаются исключительно те, кто был до конца с фюрером в рейхсканцелярии.

— Их принуждают давать показания о чудесном спасении фюрера? — спросил Баур.

— Да. А откуда вы знаете, господин генерал?

— Ваш покорный слуга тоже был с фюрером до конца, и, пока я находился в лагерном госпитале, меня десятки раз допрашивали, требуя дать показания о бегстве фюрера из Берлина.

Офицеры переместились ближе, усевшись на ближайшую койку и внимательно слушали. Баур, подложив под разболевшуюся культю скатанную десантную куртку, продолжил:

— Вначале допрашивали обо всех, кого я видел в фюрербункере, затем подробно — о семье Геббельса, о Мартине Бормане и Генрихе Мюллере.

— Простите, господин генерал, — спросил подполковник Браун, — это правда, что Борману и Мюллеру удалось скрыться?

— Нет, неправда. Мы все уходили ночью 2 мая из бункера в одном отряде. Мюллер и Борман погибли на моих глазах от осколков прилетевшей русской мины. Я и группенфюрер СС Раттенхубер этими же осколками были ранены в ноги и в бессознательном состоянии оказались в плену.

— Прошу прощения, господин генерал, — вклинился в разговор штандартенфюрер СС Нобски, — группенфюрер СС Раттенхубер месяц назад тоже был в Бутырке, я это точно знаю.

Фон Клюге поморщился и заметил:

— Сейчас его здесь нет. Его вначале отправили в Лефортовскую тюрьму, а потом, как сообщил телеграф, во внутреннюю тюрьму на Лубянке. И еще, господин генерал, многое зависит от следователя, кто будет вести ваше дело. Некоторые нормальные и даже вполне интеллигентные люди. Но есть просто безмозглые звери. И еще вас заставят подробнейшим образом описывать вашу службу у фюрера.

Отворилась дверь, и надзиратель выкрикнул:

— Военнопленный Миш! С вещами на выход.

Испуганный Миш быстро собрал свои нехитрые пожитки в старый армейский ранец, подошел к Бауру, понурив голову:

— Думаю, господин генерал, не свидимся больше. Дай вам Бог здоровья и скорейшего освобождения.