Книга Полет в неизвестность, страница 112 – Сергей Трифонов

После десерта фюрер поднялся из-за стола и пригласил меня прогуляться в зимнем саду рейхсканцелярии. За нами последовал Якоб Верлин. Я гадал, каков же будет подарок фюрера, что-то уж больно лукавое у него выражение лица. Мы прошли зимний сад, вышли во внутренний двор рейхсканцелярии, и я обомлел. Фюрер облокотился на лакированное крыло черного, сверкающего свежей краской «мерседеса-бенц», четырехдверного кабриолета. Это была совершенно новая модель 320 (W-142), которую Верлин в феврале представил на Берлинском автосалоне.

— Вот, Баур, мой вам подарок. Как, ничего, да? — Фюрер, смеясь, похлопал машину по капоту. — А то, знаете ли, стыдно вам и непатриотично разъезжать на «форде», импортном авто.

Я, переполненный чувствами, поблагодарил фюрера и доктора Верлина. Фюрер, понимая мое состояние, сказал:

— Отпускаю вас на трое суток домой в Мюнхен, вернее на Пильзенское озеро. Порадуйте семью. Пока полетов не будет. Но это, Баур, еще не все. Пойдемте, видимо, уже прибыли послы.

В кабинете фюрера слева в шеренгу выстроились послы Италии, Венгрии, Болгарии, Румынии, Финляндии, Японии. После краткой речи фюрера, в которой он отметил мои заслуги в деле развития авиации этих стран, послы вручили мне государственные награды. Указом короля Италии Виктора Эммануила III я был награжден орденом Итальянской короны офицерской степени, указом короля Румынии Кароля II — орденом короны Румынии III степени с мечами, указом царя Болгарии Бориса — орденом «За военные заслуги» II степени, декретом регента Венгерского Королевства Миклоша Хорти — офицерским крестом ордена Заслуг, указом президента Финляндии Калли Кюести — орденом креста свободы «За военные заслуги» II степени, указом императора Японии — орденом Восходящего солнца шестой степени.

Полагаю, вы можете представить мое душевное состояние? Я был в смятении, еле держался на ногах. Как только церемония завершилась, фюрер немедленно отпустил меня.

В отеле я просмотрел многочисленные подарки и попросил адъютанта все уложить в новый автомобиль. После контрастного душа я завалился спать, поставив будильник на три часа ночи. В четыре, покинув спящий Берлин, я вылетел на Мюнхенское шоссе, и новый «мерседес-бенц» понес меня со скоростью ветра на юго-запад, домой.

В сумерках машина въехала в массивные металлические ворота следственного изолятора Наркомата госбезопасности СССР, именовавшегося в народе Бутыркой. Баур сразу сообразил предназначение этого «генеральского лагеря»: их с Мишем обыскали и отвели в крохотную камеру с одними голыми нарами. Кое-как разместившись, они уснули. В четыре утра за ними пришли и отвели в санитарный блок, где дали помыться под душем, затем осмотрели и сделали Бауру перевязку. Все принадлежавшие им вещи изъяли по описи, дали расписаться и обещали позже вернуть. После череды молчаливых процедур Баура и Миша отправили в общую камеру, в которой их соседями оказались четверо военнопленных. Устроившись на свободных койках, они вновь уснули.

В шесть часов надзиратели разбудили заключенных. После переклички, обыска и завтрака в виде куска черного хлеба и кружки горячего полусладкого чая Баур стал разглядывать соседей, кивая каждому, затем поднялся и громко произнес:

— Разрешите представиться, господа, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Ганс Баур, командир особого правительственного авиаотряда. А это, — Баур кивнул головой в сторону Миша, — унтершарфюрер СС Миш, мой временный денщик.