Книга Полет в неизвестность, страница 111 – Сергей Трифонов

— Господин Баур, я знаю, что в этом году у вас маленький юбилей. Чем болгарский народ может вас поощрить?

Я ответил отказом, заверив монарха в моем искреннем и глубоком уважении к нему и болгарскому народу. Борис нажал кнопку вызова, в кабинет внесли изумительной красоты икону Божьей Матери с Младенцем в серебряном окладе.

— Я знаю, вы крещены в лоне Римской католической церкви. Но и мы, православные, и вы, католики, — христиане. У нас один Господь и одна Богоматерь. Пусть Ее образ хранит вас, Баур, от всех бед.

Затем мы перелетели в Бургас, где Мильх инспектировал отправку самолетов в Турцию, а я с экипажем бродил по старому городу, скупая в лавчонках сувениры для родных.

Бедность Болгарии поражала. В Германии даже в самые трудные послевоенные годы такого не было. Повсюду ослики, перевозившие всякую всячину, деревянные телеги, крестьяне, обутые в нечто подобное русским лаптям, женщины, одетые в черное, словно в стране всеобщий траур, хмурые, неулыбчивые и сплошь небритые лица мужчин, ватаги босоногих, неряшливых детей, просящих стотинку^[41], неистребимый запах навоза, жареной баранины, кофе и прокисшего вина. Мало автомобилей, мало хорошо одетых людей, почти совсем нет светлых и радостных лиц. Зато много весеннего солнца, море, буйно цветущие заросли вишни и черешни, утопающие в белом цвете, словно в снегу, яблоневые сады. Я всегда покидал Болгарию с чувством сострадания, неразгаданного противоречия между нищим народом и богатой природой.

Сорок лет мне исполнилось 19 июля. Накануне фюрер попросил меня не планировать широкое празднество, так как в любой момент возможен полет по стране и за границу. Я был только рад, не любил я эти шумные торжества. В восемь утра позвонил Шауб, поздравил меня и передал поручение фюрера к полудню прибыть в рейхсканцелярию. Затем последовали звонки с поздравлениями от мамы и дочери, супруги, сестер и брата, зятя, Мильха, Геринга, Гесса с супругой, Гиммлера, Гофмана… Звонили министры, генералы, гауляйтеры, актрисы и актеры, старые боевые товарищи и коллеги по работе в «Люфтганзе». Около девяти явился мой адъютант — гауптштурмфюрер СС и капитан полиции Курт Вейзе с растерянным лицом.

— Господин оберштурбаннфюрер, поздравляю вас с днем рождения! А что делать с подарками?

— Какими подарками? — удивился я.

Он отворил дверь, и я остолбенел! В коридоре отеля толпился народ с букетами цветов, коробками, коробочками, футлярами, пакетами. Слава богу, все они оказались либо посыльными, либо адъютантами. Я приказал Вейзе:

— Заноси. Остаешься за старшего, я еду к фюреру.

В рейхсканцелярии фюрер устроил обед в мою честь. Были только близкие: Мартин Борман, Геббельс, Гиммлер, Гесс и директор концерна «Мерседес-Бенц» Якоб Верлин. Диетический шеф-повар фюрера Канненберг специально приготовил мое любимое блюдо — жареную свиную отбивную с картофельными клецками. Фюрер, как обычно, употреблял диетическую пищу, а остальным предложили на выбор гуляш из телятины с картофельным пюре и овощами, жаренного в сметане карпа, куриные котлетки под брусничным соусом. Из спиртного было только шампанское. Фюрер, поздравляя меня, особо отметил мое мастерство летчика и поблагодарил за мой труд на благо Родины и партии. Гесс подарил бронзовую копию старого и доброго «Рорбаха». Геббельс от имени своей семьи вручил компактную киноустановку для просмотров фильмов в домашних условиях с набором лучших немецких кинофильмов. От СС Гиммлер наградил меня большим серебряным кубком с гравировкой: «Оберштурмбаннфюреру СС Бауру Гансу за заслуги перед СС». А Борман, зная мое пристрастие к рыбалке, подарил шикарный шведский спиннинг с новейшей безынерционной катушкой.