Книга Полет в неизвестность, страница 115 – Сергей Трифонов

Баур нехотя пожал руку денщику, хотел что-то сказать резкое, но передумал, Миш все же здорово ему помог.

— Спасибо вам, Миш. Будьте и вы здоровы. Удачи вам и скорейшего возвращения.

Когда дверь затворили, фон Клюге спросил:

— Вас что-то встревожило, господин генерал? У вас изменилось лицо.

— Ничего страшного, полковник. Просто Миш — предатель. Его явно завербовали русские, он все им докладывал про меня.

— Ну, это ничего, — улыбаясь и оглядывая сокамерников, заметил фон Клюге, — это у нас, немцев, в крови.

Миша долго вели по коридорам Бутырки, и после каждого перехода, начинавшегося и заканчивавшегося щелканьем отпиравшихся и запиравшихся дверей из толстых металлических прутьев, этот путь ему все больше представлялся дорогой в преисподнюю, откуда нет выхода, где царят холодный мрак, неощущаемый физически голод, где несчастные не варятся в адских котлах, а медленно превращаются в ледяные безмолвные фигуры. Когда конвоир втолкнул его в тускло освещенную камеру, единственной мебелью которой были стол, стул и принайтованный к бетонному полу табурет, и закрыл за ним тяжелую дверь, Миш почувствовал, как струи холодного пота катятся по его спине, как противно прилипает к телу промокшая майка, как непослушны ноги и дрожат руки.

Дверь вновь отворилась. Вошел и привычно разместился за столом офицер в кителе с одной орденской колодкой. Миш не мог определить, добрый следователь перед ним или злой, будет бить или обойдется.

— Агент Мокрый, — не глядя на Миша, произнес по-немецки офицер, листая документы в папке, — с прибытием вас. Я, майор госбезопасности Зотов, изучив ваше дело-формуляр, пришел к выводу о нецелесообразности дальнейшего использования вас в работе с группенфюрером СС Бауром. Толку от вас никакого, а вот в лагере вы бы могли нам помочь.

Мишу совсем стало худо, казалось, от страха начинается завороток кишок, он скривился от боли и покачнулся, чуть не упал. Майор это заметил.

— Да вы садитесь, Мокрый, в ногах, как говорят у нас, русских, правды нет. Лагерь для вас мы еще не выбрали. Пока же поживете у нас, — майор хохотнул, весело глядя на Миша, — в «генеральском отеле». Но в другой камере. Задание прежнее: слушать, запоминать и ежедневно вот здесь при мне писать донесение о полученной за сутки информации. Разносолов не обещаю, иначе ваши соседи сразу поймут, что вы за фрукт, но, если, конечно, будете давать достойную информацию, дополнительное питание обеспечим. Кормить будут в этой камере. Все, Мокрый, идите, работайте.

Обратный путь по длинным коридорам Бутырки уже не казался Мишу таким длинным и страшным.

Майор госбезопасности Зотов ждал Савельева в одной из камер для допросов. Он немного нервничал, Савельев в аппарате Наркомата госбезопасности СССР слыл фигурой почти легендарной: участвовал в опознании трупа Гитлера, во время войны провел несколько успешных контрразведывательных операций против абвера и СД. Говорят, сам Абакумов ему благоволит. Говорят, даже нарком госбезопасности Меркулов, начальник майора Зотова, предлагал Савельеву сменить ведомство, сулил ему какую-то важную должность в Германии. «Надо быть с ним поаккуратнее, — думал Зотов, — мало ли чего в жизни случается, вдруг у него в подчинении окажусь». Майор протер влажной тряпкой стол, приготовил и выправил по линейке стопку писчей бумаги, поставил новую чернильницу, в ручке сменил перо, в графин налил свежей воды, помыл стаканы, оглядел строгим взглядом весь этот немудреный следственно-тюремный антураж. «Ну, вроде все нормально». В камеру вошел Савельев.