Книга Под крылом чёрного ворона, страница 66 – Иван Цуприков

«Интересно, а как же выходить назад? Не заплутаю? Чиж, надеюсь, проводит».

Михаил еще раз обернулся и посмотрел на то место, откуда начал свой путь. Лес у дороги ничем не примечателен, кругом высокие сосны, в низине ели. Стоп, елка? Откуда она здесь? Стоп, стоп, там же ниже ручей с заболоченными берегами, в низине и ели стоят, вон их кайма по верху уходит прямо к солнцу. Ну что ж, Большой Вой, спасибо тебе. Встретимся ли там?

А беломошник растекся своим серебристым ковром по бору, куда ни глянь – светло от него. Места-то какие райские здесь, аж хочется юлою закрутиться, расставив вширину руки, и забыться хоть на минутку. Но всему свое время. С непривычки рюкзак сводит плечи, ремни быстро натерли их, надо хоть на минутку остановиться и отдохнуть. Да, да, прямо здесь, у ольховника, раскинувшегося во все стороны своими ветками, как зеленый фонтан.

Взрыв, произошедший в кустарнике, для Михаила был настолько неожиданным, что он прыгнул за холм-муравейник и притаился. Что это могло быть? Фу ты, это ж глухарь испуганный был. Ну, точно, что так еще могло здесь взорвать воздух? Конечно, глухарь.

Огромный черный петух сидел на нижней сосновой ветке, до которой не то что дотянуться, а залезть нелегко. Метров восемь, а может, и десять она от земли, а может, и больше. Удивительно, в городе все как-то привычно на глаз определять в размерах, два этажа – это пять метров, три – восемь, пять – двенадцать. А здесь? Деревья высокие, может, и в несколько раз выше пятиэтажки. Удивительно.

«Привет, таежный петух, что на меня так смотришь? Неужели не пуган? Повезло».

Михаил скинул на землю рюкзак и лег на него спиной, смотря вверх на глухаря, крутившего головой и с неменьшим любопытством рассматривающего необычного то ли медведя, то ли еще какого незнакомого ему зверя.

«А глухарь уже взрослый, килограммов на восемь – не меньше, редкая удача для охотника, но ты сейчас мне не нужен, а вот на память тебя сфотографирую». – И вытащил из куртки фотоаппарат. Приблизил объективом к себе тетерева-глухаря, а тот снова заходил по ветке туда-сюда, сорвал старую шишку с соседней ветки и бросил ее в Михаила.

— Ах ты какой! Ах ты какой, боевой петушище! – громко рассмеялся в ответ Михаил и еще сделал несколько снимков!

Глаза от усталости закрывались, втягивало в дремоту, но внутренний часовой забил в колокола, и Михаил, резко поднявшись, потянувшись, взгромоздил на свои плечи громадину-рюкзак, закинул за шею ремень, повесил ружье у себя на груди и, положив на него руки, пошел дальше.

Пот потек по спине, по груди: «Это хорошо, хоть вес сброшу, а то за зиму многовато жирка накопил», – думал про себя Михаил и шел-шел по ковру-беломошнику, то пересекая тропку, то удаляясь от нее. Но, как она ни звала его за собой, старался не поддаваться ей, Чиж предупреждал. Точно ведь предупреждал, а это, значит, тоже доказательство тому, что правильно иду. Сколько уже времени? О-о, без пятнадцати восемь. Это что ж, позади два часа ходу?

Та-ак, а сколько лежал под глухарем? Ну, минут пять, значит, нужно ходу прибавить. Где же обрыв, о котором он говорил? И еле удержался, чуть не сорвавшись неожиданно в откуда-то образовавшуюся в беломошной земле трещину. Стерев пот со лба, Михаил внимательно стал осматривать ее, шириной метров семь-восемь. Как она по своим краям похожа на лопнувший лед, а внизу-то мерзлота! Мерзлота? Метра два-три внизу хорошо просматривалась льдина, где темно-голубая, где темно-синяя. И капли, катящаяся по ледяной стенке, громко падают в воду.