Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 44 – Лилия Тимолаева

— Но есть, — сказала Лада.

— Есть, — признал он.

Это слово изменило холл.

Не внешне. Стены не стали ровнее, рамы не вернулись на места, трещины не исчезли. Но дом услышал. И, кажется, впервые за всё утро не застонал, не заскрипел, не возмутился. Он замолчал иначе — настороженно, но жадно, как человек, которому после долгого приговора вдруг назвали отсрочку.

Тридцать дней.

Всего тридцать.

Для дома, который гиб годами, это почти ничего.

Для Лады, которую вчера привезли сюда как ненужную подпись, это было целое будущее.

— Тогда оформим сделку, — сказала она.

Аркт протянул руку.

— Сердце.

— Нет.

Его взгляд стал ледяным.

— Для клятвы нужен знак силы.

— Используйте свой. Сердце останется у меня до возвращения в оранжерею.

— Вы мне не доверяете.

— Вы повторяетесь.

Севар тихо сказал:

— Дай ей клятвенную печать, Аркт. Или боишься, что дом услышит тебя тоже?

Наместник медленно повернул голову.

— Я давно не боюсь этого дома.

— Лжёшь.

— Севар, — сказала Лада, не выдержав. — Если вы сейчас сорвёте мне сделку, я лично попрошу дом запереть вас в синей гостиной.

Хенна негромко охнула.

Севар посмотрел на Ладу так, будто за всю свою длинную, тяжёлую, запертую жизнь ни разу не слышал ничего подобного.

Аркт вдруг усмехнулся.

Очень коротко. Почти незаметно. Но это была настоящая усмешка.

— Начинаю понимать, почему дом откликнулся.

— Он любит угрозы синей гостиной?

— Он любит тех, кто говорит с ним как с упрямым живым существом, а не как с памятником.

Наместник снял с пальца тяжёлый перстень. На нём был знак северной линии: крыло дракона над острой башней. Он сжал перстень в ладони, и от металла поднялся тусклый золотой жар.

— Тридцать дней, — сказал он. — С этого рассвета до тридцатого заката. Дом не сносится. Сердце возвращается в чашу до наступления следующей ночи. Дети остаются под временной защитой Эйрен-Гарда до окончания срока. Мои люди отходят к третьему столбу. Раз в семь дней я прихожу к воротам для осмотра границы. Если сад выходит за стену, если сердце гаснет, если дом забирает живого или если хозяйка покидает владение, сделка прекращается.

— Последнее убрать, — сказала Лада.

— Нет.

— Я даже не знаю, могу ли выйти.

— Теперь знаете. Не можете, если хотите сохранить дом.

Севар тихо произнёс:

— Эйрен-Гард не выпускает тех, кого признал, до закрытия долга.

— А сделка добавит ещё одну цепь? — спросила Лада.

Аркт ответил прямо:

— Да.

Вот за это она почти оценила его. Почти. Он хотя бы не стал оборачивать ловушку в мягкие слова.

Лада посмотрела на дверь, потом на лестницу, на Хенну, Брама, коридор к кухне, за которым были спрятаны дети. На сердце в своих ладонях. На стены, которые за одну ночь успели испугать её, принять, проверить, послушаться и втянуть в свою старую беду.

Она могла отказаться.

Наверное.

Тогда Аркт начнёт снос сейчас. Севар попытается сопротивляться и, скорее всего, сломается раньше дома. Дети попадут в северные списки. Сердце заберут. Мирана Вейрхольд, Лада, кто бы она теперь ни была, снова станет вещью в чужих руках.

Или она получит тридцать дней.

Тридцать дней, чтобы превратить гиблое поместье из приговора в дом.

— Согласна, — сказала Лада.

Перстень Аркта вспыхнул.

Сердце оранжереи ответило горячим ударом.

Дом под ногами загудел, не зло и не испуганно, а глубоко, тяжело, как если бы где-то под фундаментом проснулось огромное существо и впервые за много лет прислушалось к человеческой клятве.