Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 26 – Лилия Тимолаева

Хенна смотрела на неё тяжело, но молчала.

Севар вдруг произнёс:

— Вы не дойдёте.

Лада повернулась к нему.

— Почему?

— Сад не пустит.

— Дом пустит?

Он усмехнулся краем губ.

— Дом и сад давно не одно и то же.

Хенна побледнела.

Брам тихо сказал:

— Господин…

— Что значит не одно? — спросила Лада.

Севар опустил взгляд на свои руки. На пальцах у него проступали тонкие тёмные линии, похожие на трещины в камне или следы старого пепла. Он медленно сжал кулак, и линии исчезли под кожей.

— Эйрен-Гард держит стены. Сад держит то, что было изгнано. Оранжерея стоит между ними.

— Значит, дети живут между домом и изгнанным?

— Дети всегда находят щели, куда взрослым стыдно смотреть.

Эта фраза прозвучала не как укор ей. Скорее как приговор всем, кто жил здесь до её появления.

Лада посмотрела на него внимательнее. Он знал о детях. Или догадывался. И ненавидел это знание, потому что не мог выйти за ними сам. Почему — вопрос на потом.

— Вы можете помочь? — спросила она.

Севар тихо рассмеялся. На этот раз смех был горьким.

— Я едва дошёл до лестницы.

— Я не спрашивала, можете ли вы идти. Я спросила, можете ли помочь.

Он замолчал.

Потом медленно поднял руку и коснулся перил. Дом ответил низким гулом. Золотые линии, тонкие как волос, пробежали по дереву вниз, перескочили на каменный пол и потянулись к боковому коридору. Неяркая дорожка в темноте.

— До зимнего сада проведёт, — сказал Севар. — Дальше — сами.

— Спасибо.

Он посмотрел на неё с таким выражением, будто слово благодарности было здесь редкостью, почти неприличной.

— Не благодарите раньше времени, госпожа Вейрхольд. Те, кто входит в мёртвый сад после заката, не всегда возвращаются теми же.

Лада запахнула плащ.

— Сегодня все вернутся живыми. Остальное обсудим у огня.

Она сказала это увереннее, чем чувствовала. Но иногда уверенность нужна не потому, что она есть, а потому, что на неё уже смотрят дети.

Нисса взяла её за руку.

Они вышли через боковой коридор, по золотой дорожке, которую проложил дом. Брам шёл впереди с большим фонарём, Лада — за ним, крепко держа Ниссу, а позади, у кухонной двери, осталась Хенна. Севар Эйрен не пошёл за ними. Но когда Лада оглянулась перед поворотом, он всё ещё стоял у лестницы, бледный, неподвижный, с рукой на перилах, и смотрел так, будто вместе с ними за порог уходила часть его давно похороненной надежды.

Зимний сад оказался в дальнем крыле.

Дорога к нему проходила через галерею с выбитыми окнами, которые кто-то когда-то заколотил досками, но доски рассохлись, и сквозь щели врывался ветер. На полу лежали сухие листья, хотя вокруг был камень. По стенам ползли чёрные плети растений, давно лишённые зелени, но упрямо держащиеся за трещины. Дом здесь был холоднее. Не мёртвый, нет, но словно уставший от борьбы за каждый камень.

В конце галереи стояли стеклянные двери.

За ними темнел зимний сад, а дальше — старая оранжерея.

Когда-то это, должно быть, было красивое место. Даже теперь сквозь грязные стёкла угадывались изящные металлические дуги, высокий купол, каменные чаши для растений, дорожки, уходящие вглубь. Но красота умерла здесь не тихо. Стёкла были разбиты, рамы перекошены, из трещин росли чёрные стебли без листьев. Ветер проходил через оранжерею и заставлял остатки стекла звенеть тонко, протяжно, почти певуче.