Книга Зов первой Звезды, страница 2 – Ирина Серебрянская

— Деревня Рассвет, — произнесла она вслух, и голос наконец дал трещину. — Это… это же за Полярным кругом. Там нет нормальной дороги. Нет связи.

— Очень… нуждается в специалистах, — повторил декан свою раннюю фразу, словно это был официальный, исчерпывающий ответ на все вопросы. — Там всего двести жителей. Им как раз нужен человек, который будет бороться за каждого пациента до конца. Как вы. — В его голосе прозвучала тончайшая, ядовитая насмешка. — Это ваш шанс проявить себя. Без… посторонних помех.

Ася подняла глаза с бумаги и встретилась с его взглядом. Всё стало кристально ясно. Это была не случайность. Это был приговор. Изящный, бесшумный, юридически безупречный. Её принципы, её вера в справедливость и клятву Гиппократа обернулись не геройством, а профессиональной смертью. Её вычеркивали из системы. Отправляли в небытие, откуда не возвращаются.

За окном грянул особенно радостный взрыв смеха. Кто-то кричал: «В добрый путь!».

— У вас есть неделя на подготовку, — сказал декан, вставая и давая понять, что аудиенция окончена. — Билеты и сопроводительные документы вам оформят. Желаю… плодотворной работы.

Он не протянул ей руку. Он просто повернулся к окну, спиной к ней и к своему решению, будто наблюдая за праздником, в котором ей теперь не было места.

Ася стояла ещё секунду, сжимая в руке листок, который жёг пальцы, как лёд. Красный диплом лежал на столе, сиротливый и бесполезный. Её будущее, выстраданное за шесть лет бессонных ночей, уложилось в три строчки на гербовой бумаге. Деревня Рассвет. Туруханский район. Пять лет.

Она развернулась и вышла, не хлопнув дверью. Звук праздника за окном теперь казался не радостным, а жестоким и далёким, как трансляция с другой планеты.

Она спустилась по мраморной лестнице, прошла мимо ликующих однокурсников в мантиях, не слыша их. В её ушах стоял гул. Не от шума. От оглушительной, совершенной тишины, которая ждала её там, за тысячи километров, в деревне с идиллическим названием «Рассвет». Тишины, в которой предстояло затеряться и, возможно, исчезнуть навсегда.

Цивилизация кончилась примерно на вторые сутки пути. Сначала исчезли привычные заправки с кофейнями, потом — асфальт, превратившийся в бугристое полотно, напоминающее хребет доисторического зверя. Наконец, исчезли и другие машины. Остался только убогий рейсовый автобус цвета грязного снега, подпрыгивающий на колдобинах, да бесконечная, безразличная тайга за стеклом.

Ася прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь не думать о том, сколько километров отделяет её от того кабинета, от того солнечного майского дня. От той жизни. Она выглядела как тень себя прежней. Двадцать три года, но в тусклом отражении в стекле она видела лицо, состаренное усталостью и недоумением. Темно-русые волосы, обычно собранные в тугой медицинский пучок, сейчас выбивались непослушными прядями. Большие серые глаза, которые бабушка называла «умницами», теперь смотрели пусто, устав от бесконечной зелёно-серой хвои. Прямой, чуть вздёрнутый нос и плотно сжатые губы выдавали упрямство, но в уголках рта уже залегла горькая складка.

Друзей, чтобы проводить её, не было. Отношения с одногруппниками не клеились — она была слишком серьёзной, слишком погружённой в книги, слишком принципиальной в спорах на семинарах. «Наша совесть», — дразнили её, но не звали на вечеринки. Семья… семья была бабушкой. Ольгой Петровной, бывшей медсестрой, которая на свою скромную пенсию подняла внучку, вложив в неё всё: и любовь к медицине, и железное «никогда не лги, особенно себе». Бабушки не стало за год до выпуска. И теперь Ася была абсолютно одна. Наедине с тайгой и своим приговором.