Книга Зов первой Звезды, страница 10 – Ирина Серебрянская

На пороге стоял мужчина.

Он был высок, на голову выше её, и его плечи, казалось, заполнили весь проём. Не богатырского сложения, а скорее как ствол столетнего дуба — ладный, сухой, собранный в каждом мускуле, готовый к взрывному движению. Одет просто и бедно: поношенная холщовая рубаха, грубые штаны, сапоги из недублёной кожи. Но сидело всё на нём, как вторая кожа, как доспех. Лицо — некрасивое в привычном смысле, изрубленное жизнью и, судя по свежему шраму, пересекающему левую бровь и уходящему в висок, битвами. Волосы тёмные, коротко стриженные. И глаза… Боги, глаза. Серые, как зимнее небо перед бурей, бездонные. Они не просто смотрели — они прожигали. Сканировали. Видели насквозь. В них не было ни любопытства, ни злобы. Был холодный, неумолимый расчёт и… признание.

Он молчал, и этот silence был громче любого крика. Ася не могла вымолвить ни слова. Горло сжалось.

— Меня зовут Марк, — сказал он наконец. Голос был низким, хрипловатым, будто редко используемым. В нём скрежетали камни и шумел лес. Он не спрашивал, он констатировал. Как констатирует факт гора или река.

Ася кивнула, не в силах произнести своё имя. Он и так его знал.

— Ты Ася, — он произнёс её имя не как «Алису», а именно так, как звал дед. Твёрдо, коротко. И в его устах это звучало как древнее, сакральное слово. — Ты пришла.

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе, но с такой естественной убеждённостью в своём праве быть здесь, что Ася инстинктивно отступила, впуская его в избу. Пространство комнаты сразу съёжилось, наполнилось его присутствием, его запахом. Он обвёл взглядом убогую обстановку, скользнул по травам, по посоху у печи, и на его лице что-то дрогнуло — нечто вроде удовлетворения или… облегчения.

— Моя, — произнёс он, и слово упало между ними, как гранитная глыба. — Наша.

Вот тут у Аси что-то внутри надломилось. Страх, парализовавший её, вдруг вспыхнул белой, яростной обидой. Не её. Ничей. Никогда.

— Что? — вырвалось у неё, голос дрожал, но не от страха, а от накипающей ярости. — Что значит «твоя»? Кто ты такой, чтобы врываться и… и заявлять такое? Убирайся!

Марк не сдвинулся с места. Он смотрел на неё, будто учёный на редкое, но непослушное насекомое.

— Убираться мне некуда, — ответил он просто. — Это мои земли. Твой дед это знал. И ты теперь это знаешь. Ты видела меня.

— Я видела волка! — выпалила она, сжимая кулаки. — Огромного, чёрного волка! Это… это, наверное, ваш местный… медведь-оборотень, да? Отпугиваете так приезжих?

Она пыталась вложить в слова сарказм, насмешку, но получилась лишь жалкая, испуганная бравада.

— Волк, — согласился Марк, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый янтарный огонь, который она видела ночью. — Это тоже я. И это — мы. Наша болезнь. Наша сила. Наш крест.

— Ваши проблемы меня не касаются! — Ася сделала шаг вперёд, подступив к нему почти вплотную. Она задыхалась от гнева. — Я здесь, чтобы… разобрать вещи деда. Потом я уеду. Я врач. Настоящий, понимаете? Я лечу воспаления лёгких и сращиваю переломы, а не слушаю бредни про…

— Ты лечишь боль, — перебил он, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Любую. А у нас она иная. Она в крови. В костях. Она сводит с ума и разрывает изнутри. Лунария. Ты слышала от старухи. Ты видела её плоды — мужика, который воет на луну, ребёнка, которого метят мои сородичи в лихорадке.