Книга Зов первой Звезды, страница 9 – Ирина Серебрянская

Волк простоял так, быть может, вечность, быть может, одно мгновение. Потом его ухо дёрнулось, уловив какой-то звук, не слышный ей. И он просто… растворился.

Не развернулся, не прыгнул в кусты. Он сделал шаг назад, в густую тень от сарая, и тень поглотила его бесшумно, без малейшего шороха, без колебания воздуха. Исчез, как будто его и не было. Как мираж, порождённый усталостью, страхами и рассказами старухи.

Но Ася знала — это не мираж. Дрожь, сотрясавшая её тело, была самой реальной вещью на свете. А на влажной от дыхания стёклышке окна, прямо на уровне её глаз, остался слабый, затухающий отпечаток — не от морды, а будто от чьего-то лба, прижатого с другой стороны стекла, в немой, отчаянной попытке контакта.

Она отшатнулась от окна, споткнулась о стул, и только тогда в груди взорвалось дыхание — прерывистое, судорожное. Она прислонилась к печке, к её ещё тёплым кирпичам, и почувствовала, как рядом твердая, надёжная гладь дедова посоха.

Тишина снова вернулась в мир. За окном зашумел ветер в листве, запоздало застрекотал сверчок. Но всё было уже иным.

«…стоит настоящий пациент…» — эхом прозвучали в голове слова Нины.

Лес не просто позвал. Он прислал вестника. И в янтарных глазах этого вестника Ася прочитала не угрозу.

Она прочитала диагноз. И немой, полный древней боли, вопрос о спасении.

Ночь после встречи с волком растаяла, как тяжёлый, кошмарный туман. Но не исчезла. Она осела в костях Аси холодной тяжестью, впилась в виски тонкими иглами недосыпа. Каждый шорох за стеной заставлял её вздрагивать, а отблеск луны на жестяной кружке казался отсветом тех самых янтарных глаз. Она до рассвета просидела, закутавшись в одеяло, спиной к тёплой печке, лицом к окну, вцепляясь пальцами в дедов посох, как в якорь. Разум лихорадочно выстраивал баррикады: «Галлюцинация от стресса! Крупный бродячий пёс! Местная порода!» Но сердце, дико колотившееся под рёбрами, знало правду. Правду, от которой мутило.

Утро пришло серое, сырое. Ася механически затопила печь, пытаясь вернуться к ритму обыденности. Занерничала чай, но не смогла проглотить и глотка — комок в горлу стоял непробиваемый. Она смотрела на свои руки — руки студентки-медика, которые должны были держать скальпель, а не деревянный посох с тайными значками. Кто она здесь? Пришелец. Дилетант. Жертва абсурдной легенды.

И в этот момент мир содрогнулся.

Стук в дверь был не просьбой, не вежливым постукиванием. Это был удар. Глухой, мощный, от которого задрожали стёкла в окнах, зазвенела посуда на полке, а с потолка посыпалась пыль. Весь сруб, казалось, ахнул и затрещал по швам. Это был звук не человеческой руки, а силы, которой плевать на условности.

Ася вскочила, обливаясь ледяным потом. Инстинкт кричал не открывать, спрятаться, убежать в заднюю дверь. Но ноги будто приросли к полу. Она знала. Знала, кто за дверью. Знание это было вкусом железа на языке.

Стук повторился. Нетерпеливее, властнее.

Она сделала шаг. Потом другой. Деревянная щеколда под её пальцами казалась смехотворно хлипкой, спичкой против урагана. Она откинула её.

Дверь распахнулась, впустив не только свет серого утра, но и волну плотного, дикого воздуха. Он пах дымом далёкого костра, мокрой хвоей, прелой листвой и чем-то ещё — тёплым, животным, влажным, словно шерсть после дождя.