Книга Зов первой Звезды, страница 12 – Ирина Серебрянская

Оставшись одна после визита Марка, Ася долго стояла, прижав ладони к вискам, будто пытаясь физически выдавить из головы безумие последних суток. Но оно въелось, как запах дыма в одежду. «Один день». Эти слова отдавались в черепе глухим, зловещим эхом.

Её первым, самым естественным порывом было бежать. Схватить рюкзак, бросить всё и мчаться по пыльной дороге к автобусной остановке. Но ступни будто приросли к полу. Не из-за страха. Из-за яростного, упрямого нежелания подчиняться. «Объявить войну целому миру», — пронеслось в голове. Нет. Она объявит войну ему. Одному. Его бреду. Его «законам природы». Она врач. Она будет лечить.

Она провела бессонную ночь не за сборами, а за книгами. Вернее, за одним потрёпанным фолиантом деда — «Травник и Лечебник Северных Краёв». Там, между описаниями цинги и ревматизма, она наткнулась на странные, смутные заметки на полях: «лунная горячка», «перелом духа», «зверь в крови». Игнат выводил их неровным, взволнованным почерком, так не похожим на его обычно аккуратные записи. Это не добавляло уверенности, но давало точку опоры.

Утром она, натянув на себя маску профессионального спокойствия, отправилась туда, куда, как подсказала шестым чувством старуха Нина, «ходят ихние». На старую мельницу у Чёрного ручья.

Он был уже там. Сидел на заросшем мхом валуне, спиной к воде, и смотрел в лесную чащу. Не обернулся, когда она подошла, но напряжение в его спине выдавало, что он знал о её приближении за версту.

— Я хочу тебя осмотреть, — сказала Ася, останавливаясь в трёх шагах. Голос она постаралась сделать ровным, казённым, как в поликлинике.

Марк медленно повернул голову. В его серых глазах читалось удивление, быстро сменившееся тенью насмешки.

— Осмотреть?

— Как пациента. Если у вас болезнь, её нужно диагностировать. А не строить из себя… жертву рока.

— Ты будешь меня… щупать? — в его голосе прозвучало что-то тёплое, почти шутливое, но от этого стало только неловко.

— Я буду проводить стандартный физикальный осмотр. Это включает измерение пульса, температуры, осмотр кожных покровов, проверку рефлексов.

Он помолчал, изучая её лицо. Потом махнул рукой, будто разрешая забавляться.

— Делай.

Ася подошла ближе, преодолевая внутренний барьер. Запах хвои, кожи и чего-то дикого стал почти осязаемым. Она достала старый ртутный термометр (дедовский, ещё в деревянном футляре).

— Под мышку.

Он молча расстегнул пару верхних пуговиц рубахи, принял градусник. Кожа на его груди была бледной, в шрамах, некоторые из них выглядели странно — не как от ножа или когтя, а как длинные, будто затянувшиеся ожоги.

Пока термометр работал, она взяла его запястье. Кожа была прохладной, сухой. Пульс… Она сосредоточилась. Ритм был чётким, мощным, но… странным. Не учащённым, как при лихорадке, а каким-то глубинным, двойным — будто под одним ударом скрывался второй, более слабый и быстрый, эхо. Она нахмурилась.

— Расслабьте руку.

Он послушался. Она попробовала проверить сухожильные рефлексы, постучав молоточком (им когда-то кололи сахар) под коленную чашечку. Нога дёрнулась с такой силой и скоростью, что Ася едва успела отпрыгнуть. Рефлекс был гипертрофированным, почти животным.

— Ну что, доктор? — спросил он, глядя куда-то поверх её головы. В его тоне сквозила неподдельная скука, как у взрослого, которого ребёнок пытается увлечь игрой в песочнице.