Книга Дракон отдал мое место другой, страница 106 – Виолетта Вейл

Теперь я знала: именно поэтому это место и оказалось в списке.

Оно было слишком нашим еще до того, как я себе позволила это назвать.

Кайран ждал у окна в дальнем конце. Без плаща. В темном камзоле, как всегда слишком строгом для вечера. Свет из ниши резал его лицо пополам: одна часть в полутени, другая — резче обычного. Он не шагнул ко мне сразу и не сделал вид, будто все происходящее между нами можно еще хотя бы временно уложить в приличный разговор двух взрослых людей. За это я была ему почти благодарна.

— Ты пришла, — сказал он.

— Удивлены?

— Нет.

— Хорошо. Значит, прогресс все же есть.

Я не подошла ближе, чем нужно. Остановилась на таком расстоянии, чтобы между нами оставался воздух, а не только память.

— Что вы хотели показать?

Он молча кивнул на узкий столик у стены.

На нем лежали три вещи.

Ключ от старой лекарской.

Засохшая черная ленточка с серебряной пряжкой.

И маленький деревянный конь, вырезанный грубо, но с явной детской старательностью.

Я уставилась на коня.

Сердце почему-то дернулось слишком резко.

— Что это?

Кайран подошел к столу, но не взял ничего сразу.

— Я пошел искать в старом северном хранилище. После нашего разговора о пустых местах. Просил поднять все, что осталось с зимней охоты три года назад и с лекарской после твоего спуска.

— И?

— Большинство бумаг исчезло. Слишком чисто. Как будто кто-то знал, что однажды я начну спрашивать именно это.

Я кивнула. Конечно. В доме, где умеют менять даже формулировки ритуалов, никто не оставил бы целые архивы о неудобных ночах без подрезки.

— Но эти вещи остались, — продолжил он. — Потому что их не сочли важными. Или не заметили, как они важны.

Он взял деревянного коня и подал мне.

Я взяла машинально.

Дерево было гладким от давних касаний. В боку у фигурки шла тонкая трещина, а на шее — грубая насечка, которую я узнала сразу.

Я сама ее вырезала ножом в двенадцать лет, потому что тогда этот конь казался мне слишком аккуратным и я решила, что у любой живой вещи должен быть шрам.

— Это мое, — сказала я тихо.

— Да.

— Откуда оно у вас?

Он выдержал паузу.

— Не помню.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот оно.

Опять.

Не весь эпизод. Только след. Предмет. Тело памяти без самой памяти.

— Продолжайте.

Он показал на ленточку.

— Этим была перевязана твоя рука после северного спуска. Не лекарь. Я.

Я резко посмотрела на него.

— Вы это помните?

— Нет. Я это понял по записям о расходе перевязей. И по тому, что лента оказалась у меня в ящике для личных вещей, куда никто из слуг не должен был ее класть.

Я смотрела на черную ткань и чувствовала, как внутри медленно поднимается то самое опасное ощущение. Не нежность. Хуже. Близость к правде, которая слишком долго лежала под кожей. Если он хранил эту ленту, значит, в той ночи было нечто большее, чем просто долг будущего мужа рядом с раненой женщиной рода.

— А ключ? — спросила я.

— От внутренней лекарской у северной стены. В ту ночь после спуска он остался у меня до утра. Я не помню, почему не отдал его сразу.

Я усмехнулась без радости.

— Потому что не хотели выходить оттуда.

Он резко поднял голову.

— Ты это помнишь.

— Да.

Он сделал шаг ближе.

— Что было в лекарской?

Вот он. Тот самый момент. Я знала, что он придет.

И заранее знала, что не смогу ответить просто.