Книга Спор на любовь, страница 98 – Рия Адри

Я приложила ладонь к краю двери, туда, где пыль скрывала ведьминскую линию.

Была.

Тонкая.

Старая.

Живая.

— Граница ведьмы старше права удержания, — произнесла я без звука.

Магия услышала не голос.

Волю.

Серебряная линия побежала по двери, обвила знак Ворона и остановилась у знака Рейдов.

Дальше не шла.

Нужен второй ключ.

Демьян посмотрел на меня.

Я поняла.

Кирсан.

Или знак Рейдов в метке Сердца.

Я закрыла глаза, потянулась к трещине через боль и увидела родовой знак Рейдов внизу. Он был вплетён в удержание, но край дрожал после утренней проверки. Кирсан давил на мой контур, и я запомнила его магический вкус. Серебристый. Гладкий. С холодным швом внутри.

Я не могла открыть его печать.

Но могла показать, что она уже нарушила мой стоп-сигнал.

Документальная магия, моя любимая.

Я развернула запись утренней проверки в памяти, как протокол: команда “стоп”, задержка потока, красная вспышка кольца, свидетельство Равена.

Серебряная линия на двери вспыхнула.

Знак Рейдов треснул.

Теперь осталась печать Тарских.

Самая сложная.

Потому что она держала зеркало связи, нижний контур и тишину. И потому что Тарская сейчас управляла ею живой волей.

Я уже хотела искать обход, когда Марьяна вдруг подошла ко мне и приложила ладонь к двери рядом.

Её янтарная магия вспыхнула.

Марьяна не была боевой ведьмой. Её дар — эмоциональные и речевые нити. В нашей академии над такими иногда посмеивались: красиво говорит, красиво чувствует. Только сейчас я увидела, как её сила легла на печать Тарских тонкой золотой сеткой.

Она не ломала.

Она заставляла печать говорить правду.

На двери проступила фраза:

Тарские не охраняют Сердце. Тарские скрывают раскол.

Третья печать дрогнула.

Звук вернулся резко.

Сначала удар грома. Потом крик Торна. Потом голос ректора:

— Вельская, назад!

Поздно.

Дверь старого хода распахнулась внутрь.

За ней был узкий тёмный коридор.

И на его дальнем конце горела башня Ворона.

Не буквально. Светом. Тёмно-синим, грозовым, зовущим.

Метка на моём запястье вспыхнула.

Добровольный проход возможен.

Демьян резко встал между мной и коридором.

— Нет.

Я посмотрела на проход.

Потом на него.

— Я туда не пойду.

— Хорошо.

— Но кто-то должен.

Ректор уже работал с открывшейся печатью, удерживая архив от нижнего контура. Торн восстанавливал регистр, Марьяна дышала тяжело после своей магии. Времени не было.

Демьян понял быстрее всех.

— Я пройду из своей башни обратно и открою внешний замок.

— Если выйдете туда, Тарская может закрыть вас у себя.

— Это моя башня.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Сегодня чужие люди пользовались ею слишком уверенно.

Он посмотрел на меня.

— Переживаешь?

— Считаю риски.

— Врёшь.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Да.

Слово вылетело тихо.

И стало слишком личным.

Демьян замер.

Всего на секунду.

Потом сказал:

— Не входи в коридор. Что бы ни увидела.

— Не собираюсь.

— Арина.

Я подняла глаза.

— Что?

— Если там будет мой голос — не верь.

После этого он шагнул в старый ход.

Коридор поглотил его сразу.

Метка на моём запястье стала ледяной.

И через несколько секунд из темноты действительно донёсся голос Демьяна: