Книга Спор на любовь, страница 119 – Рия Адри

— Сердце не подчиняется вашим уточнениям, адептка.

— Зато люди потом читают протоколы. Мне достаточно.

Торн быстро записал. Серебряная рамка регистра вспыхнула, принимая формулировку.

Я поднялась.

Ноги после всех ударов держали плохо, но держали. Магистр Лор сразу напряглась, Марьяна шагнула ближе, но я едва заметно качнула головой. Если Сердце хочет услышать мой ответ, я не буду давать его сидя, словно меня уже усадили на место объекта.

— Я доверяю своей границе, — сказала я.

Провал в центре зала потемнел.

Назови шторм.

Да, конечно.

Сердце оказалось не любителем философии.

Я продолжила:

— Я доверю вход только шторму, который до входа откажется от права удержания, от права закрыть мой контур, от права трактовать спасение как долг и от права принимать решение вместо меня.

По залу прошёл шум.

Старшие рода заговорили сразу. Кто-то возмутился. Кто-то потребовал прекратить нарушение древней процедуры. Кто-то сказал, что ведьма диктует условия Сердцу. Очень хотелось ответить, что ведьма просто научилась читать мелкий шрифт на угрозах.

Демьян оттолкнулся от стены.

Каждый его шаг звучал отчётливо.

Он подошёл к столу совета и остановился перед регистром, где лежал его браслет. Чёрный металл был покрыт трещинами грязно-золотой печати. Родовой знак Воронов на его запястье вспыхнул в ответ, но сам браслет не поднялся.

— Демьян Ворон, — произнёс ректор. — Вы понимаете цену?

— Да.

— Полный отказ от удержания перед Сердцем может лишить вас контрольной части старшего маршрута.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Я слышал.

— Возможно, навсегда.

— Я не глухой.

Ректор смотрел жёстко.

— Это решение нельзя принимать из-за чувства вины.

— Я принимаю его не из-за вины.

Мой взгляд невольно поднялся.

Демьян смотрел не на меня.

На браслет.

— Я принимаю его, потому что право удержания стало оружием против той, кого должно было защищать. Мой род оставил его гнить сто лет. Я использовал эту гниль уже в первый день, даже не зная её имени. Достаточно.

Зал замолчал.

Не полностью. Такие залы не умеют молчать полностью. Где-то шелестели мантии, кто-то резко вдохнул, кто-то стукнул пальцами по столу. Но общий шум исчез.

Тарская сказала:

— Благородная речь не отменяет процедуры. Вы без браслета, адепт Ворон.

— Браслет в регистре, — ответил Торн. — Ключ может принять отказ.

Демьян положил ладонь на край серебряной рамки. Не на браслет. Рядом. Точно так же, как я недавно положила руку возле тетради Арианы.

Он запомнил.

Маленькая деталь.

Опасно важная.

— Я, Демьян Ворон, носитель старшего шторма рода Воронов, отказываюсь от права удержания Арины Вельской перед входом в Сердце, во время чтения Сердца и до решения полного совета после её выхода. Мой шторм остаётся опорой. Мой маршрут не имеет права закрывать её контур, принуждать её к защите, отзывать её против воли или считать спасение личным долгом.

Родовой знак на его запястье вспыхнул чёрным.

Демьян побледнел.

Не сильно.

Но я увидела, как боль ударила по нему. Плечи напряглись, пальцы вдавились в стол, на виске выступила тонкая жилка. Род не любил, когда у него забирают старое право. Удержание, видимо, тоже умело кусаться.