Книга Истинная для бывшего мужа-дракона, страница 68 – Рия Адри

— Самуил.

— Вижу!

Старик бросился к сердечному ключу.

Калиста вдруг перестала бороться.

И улыбнулась.

Я увидела слишком поздно, что её кровь по полу доползла до сонного сосуда.

— Ная! — крикнула я.

Сосуд вспыхнул красным.

Серая тень внутри забилась о стенки.

Калиста прошептала:

— Если род забирает тело, тень забирает имя.

Сосуд треснул.

Ная вырвалась наружу.

Не вся. Разорванная, испуганная, ослепшая от боли. Чёрный круг потянул её к моему телефону, к моему прежнему телу, к маминому кулону.

Если она войдёт обратно — старое тело поднимется снова.

Если я войду за ней — могу не вернуться.

Если Арвен бросит порог — умрёт дверь.

Я сделала единственное, что успела.

Шагнула не в свет старого мира и не к Арвену.

К Нае.

И взяла её за руку.

Глава 27

Глава 27

Ная была холодной.

Не как лёд. Лёд хотя бы понятен: он жжёт кожу, хрустит под пальцами, тает от тепла. Ная была холодной как пустая комната, где слишком долго ждали, что кто-то войдёт и назовёт тебя живой.

Мои пальцы сомкнулись вокруг её серого света.

Оранжерея исчезла.

Я снова оказалась на границе миров, но теперь она выглядела иначе. Передо мной была моя квартира. Кухня. Стол. Синяя коробка. Занавеска у окна. Но всё стояло криво, с ошибками. Кружка была не на той полке. Часы показывали время, которого никогда не было. На стуле лежало пальто Виктора, хотя я не позволяла ему бросать вещи на кухне. Он делал это назло. Или из привычки занимать пространство.

Ная стояла посреди кухни.

Теперь у неё было лицо.

Моё прежнее.

Только моложе. Не возрастом, ощущением. Как отражение, которое ещё не решило, кого копирует.

— Ты обещала сон, — сказала она.

— Калиста разбила сосуд.

— Ты не защитила.

Слова были справедливыми.

От этого больнее.

— Не защитила, — признала я. — Но я здесь.

— Зачем?

— Чтобы ты не пошла туда, где тебя используют снова.

Она посмотрела на дверь квартиры. За дверью звучал мамин голос. Не настоящий, а собранный из памяти: “Лина, чай будешь?”, “Возьми шарф”, “Я рядом”. Домашние фразы, тёплые, привычные. Именно ими Калиста пыталась заманить Наю в старое тело. Не угрозой. Любовью.

— Она будет любить меня, — сказала Ная.

— Сначала — да. Потому что увидит моё лицо. Потом поймёт. И тебе снова станет больно.

— А если не поймёт?

— Тогда больно станет ей.

Ная сжала руки.

— Я не хочу в стекло. Не хочу в сон. Не хочу быть ошибкой.

— Ты не ошибка. Ошибкой было то, что сделали они.

— А я кто?

Я посмотрела на кухню. На ложные предметы. На недособранный дом. И поняла, что у меня нет красивого ответа. Да он был бы бесполезен. Ная выросла из моих обрывков, поэтому сразу почувствовала бы ложь.

— Ты желание жить, которое осталось в моём старом теле, когда меня забрали.

— Значит, я часть тебя.

— Была. Теперь ты выбираешь отдельно.

— У меня нет ничего отдельного.

Я хотела сказать: будет. Потом. Мы найдём. Но такие обещания уже звучали вокруг неё слишком часто.

Поэтому я сказала другое:

— Возьми первое, что не принадлежало мне.

Ная нахмурилась.

— Что?

— Ты выбрала имя. Значит, можешь выбрать воспоминание. Не моё. Своё. Этот момент. Сейчас. Кухня кривая, дверь зовёт, Калиста тянет, я стою рядом. Это уже твоё. Не моё прошлое. Твоё настоящее.

Она смотрела на меня долго.

Потом осторожно коснулась стола.

Дерево под её пальцами изменилось. Царапины стали другими. Часы на стене остановились. Кружка исчезла. Вместо неё появилась маленькая серая чашка без ручки.