Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 34 – Юлия Арниева

Заметив нас, почтенная леди вскинула лорнет, металлическим маркером прошлась взглядом от моего жемчуга до самого подола и удовлетворенно опустила руку.

— Ни слова, — объявила она вместо приветствия, едва я, придерживая атласный шлейф, поднялась по каменным ступеням. — Вы безупречны, всё готово. Викарий благодушен, певчие трезвы — чего, увы, нельзя сказать о звонаре, но колокола, хвала небесам, пока звенят впопад. Хавершем прибыл двадцать минут назад и уже успел поинтересоваться у настоятеля, долго ли тот намерен мучить почтенное собрание заунывными псалмами. Идёмте, дорогая.

Гости съезжались сплошным потоком. Через высокие церковные окна я замечала знакомые гербы на лакированных дверцах: Уэстморленд, Мельбурн, Бентли, Джерси, Кавендиш; мелькнула скромная карета Хейса, а следом блеснул вычурным золотом экипаж Генри Сандерса. Кларенс, по своему обыкновению, прибыл с шумом, громогласно приветствуя знакомых лордов прямо с подножки. Вся эта пёстрая, надушенная, закутанная в соболя и лисицы толпа втягивалась под своды храма, наполняя прохладный воздух шорохом шёлка и гулом приглушённых голосов.

Внутри собора каменные стены дышали накопленным веками, застоявшимся холодом, который не могли разогнать ни жаровни в проходах, ни пламя тысяч восковых свечей. Наше дыхание мгновенно превращалось в белесый пар, тающий между темных колонн; дамы зябко прятали носы в муфты, а огни в канделябрах вздрагивали от каждого сквозняка. На этом суровом фоне белые розы, за которые леди Уилкс выдержала настоящую войну с оранжереями Ковент-Гардена, смотрелись неправдоподобно живыми для декабря охапками.

Хавершем ждал у ступеней. Чёрный фрак сидел на нем безукоризненно, седая голова была высоко поднята, обе ладони покоились на набалдашнике трости. Когда я, опираясь на руку Эдварда, двинулась к нему через неф под вибрирующий под сводами гул органа, граф следил за моим приближением, чуть прищурившись, а в его глазах пряталось знакомое мне веселье.

— Недурно, Катрин, — негромко бросил он, когда Эдвард с церемонным поклоном передал ему мою руку. — Пожалуй, эти столичные бездельники не зря мёрзли на паперти с самого утра.

Само венчание оказалось короче, чем я ожидала и за это, подозреваю, следовало благодарить внушение графа. Викарий читал текст службы внятно, обряд богослужения шел своим чередом. Я отвечала спокойно, слыша собственный голос будто со стороны. Хавершем произносил обеты с военной отчётливостью, с какой полвека назад, наверное, принимал присягу короне. Лишь, надевая на мой палец тяжелое золото, он задержал мою ладонь в своей руке на мгновение дольше положенного, словно проверяя, не дрожат ли пальцы.

В ризнице, в тесноте и внезапном тепле от каминной топки, мы поставили подписи в приходской книге. Граф расписался размашисто, почти не глядя; я вывела «Катрин Сандерс» рядом, и священник, посыпав темные чернила мелким песком, торжественно провозгласил то, о чем и так шептался весь Мэйфэр: граф и графиня Хавершем.

Когда мы вышли на паперть, колокола над нашими головами ударили в полный голос. Толпа внизу, подогретая элем, взревела и засвистела. В воздух полетели пригоршни пшеницы, и вслед нашей тронувшейся карете, по старинному обычаю, кто-то метнул стоптанный башмак — на счастье. Обувка с глухим стуком шлепнулась о заднюю стенку экипажа, уличные мальчишки восторженно заорали, и Хавершем, откинувшись на мягкие бархатные подушки напротив меня, искренне, с удовольствием рассмеялся.