Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 31 – Юлия Арниева

Спасибо за терпение и приятного чтения ❤️

С уважением, Юлия.

Я проснулась задолго до того, как Джейн должна была поскрестись в дверь и принести кувшин с горячей водой.

За окнами ещё держалась декабрьская темень. Угли в камине дотлевали, подёргиваясь седым пеплом, и в спальне стоял предрассветный холод, который умудряется пробраться даже под тёплое одеяло. Я лежала неподвижно, глядя в темный потолок и прислушиваясь к дому.

Внизу уже просыпалась жизнь: глухо стукнула печная заслонка, где-то на заднем дворе провизжала несмазанным колесом тележка угольщика, по коридору первого этажа торопливо простучали шаги. Эти привычные звуки отзывались в груди странным успокоением, они усыпляли лучше любых доводов, которыми я безуспешно пыталась заставить себя уснуть накануне.

Откинув одеяло, я ступила босыми ногами на прохладный пол, накинула теплый халат и, не зажигая свечи, подошла к зеркалу.

В сером сумраке из амальгамной глубины на меня взглянула женщина с распущенными волосами и бледным, почти чужим лицом. Только полгода назад я вырвалась из капкана. Вырвалась с боем, через церковный суд, Палату лордов, Ньюгейт и ядовитые газетные столбцы, заплатив за свободу такую цену, какую в этом веке женщины платят редко. И вот теперь, едва отдышавшись, я собственными ногами шла обратно под власть мужа, которую английский закон по-прежнему ставил выше любой женской воли.

Я отошла от зеркала к окну, коснувшись лбом холодного стекла. За ним угадывались смутные очертания лондонских крыш.

Да, на этот раз я обезопасила себя настолько, насколько это вообще было возможно. Семь страниц брачного соглашения, выверенных Финчем до последней запятой. Траст, до которого без моей личной подписи никому не дотянуться. Аренда норфолкских земель, оформленная еще до венчания. Раздельное хозяйство, неприкосновенность покоев, право на собственный штат прислуги… Бумажная крепость, выстроенная по всем правилам осадного искусства.

Но законы-то оставались всё теми же. Случись что, любой судья в этом королевстве сначала выслушает мужа и лишь затем, поморщившись, снизойдет до жены. Бумага защищает ровно до тех пор, пока обе стороны согласны её читать. А той единственной вещи, на которой в действительности держится всякий союз, ни в один параграф не впишешь… доверие не скрепляют печатью.

Я доверяла Хавершему ровно настолько, насколько разумно доверять умному, циничному и скучающему старику, нашедшему в моей сумасшедшей затее последнее в жизни развлечение. Но выбор я сделала сама, никем не понуждаемая, и этот риск принимала так же, как принимала его, подписывая первый контракт с Адмиралтейством: взвесив все «за» и «против» и не оглядываясь назад.

«Не трясись, внученька, — вдруг отчетливо вспомнился тихий голос, и мне показалось, будто бабушка снова поправляет на мне воротник куртки. — Глаза боятся, руки делают». Она ведь выходила замуж в восемнадцать, уезжала в чужую деревню, к незнакомой строгой свекрови, с маленьким чемоданом и ничего, выстояла. Да еще и деда, по ее собственному выражению, со временем выдрессировала так, что тот без нее дышать не мог.

Губы сами собой тронула улыбка. Уж с одним язвительным графом я как-нибудь совладаю…

Резкий щелчок дверной ручки заставил меня обернуться. Джейн вошла в комнату, толкая дверь бедром, — в руках она бережно несла тяжелый фаянсовый кувшин, от которого валил густой белый пар. Увидев меня, стоящую у окна в полумраке, горничная вздрогнула и едва не плеснула кипятком на ковёр.