Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 32 – Юлия Арниева

— Миледи! Вы уже поднялись… а я думала… ох, простите. — Джейн поспешно пристроила кувшин на умывальный столик и присела в торопливом книксене. — Вода готова. И миссис Грант велела передать, что завтрак подадут в малую столовую через полчаса. Лёгкий, как вы просили.

— Спасибо, Джейн. Начнём.

Сборы затянулись на добрых два часа, превратившись в безмолвный ритуал. Теплая вода из кувшина, тонкий шелк чулок, едва ощутимо покалывающий кожу, и короткий корсет. Джейн затягивала шнуры с несвойственной ей суровой сосредоточенностью, прикусив губу и поминутно отступая на шаг, чтобы проверить, ровно ли легла линия.

Затем настал черёд платья. Тяжёлый атлас тёплого молочного цвета лёг на плечи прохладной, скользящей волной, зашуршав по нижним юбкам. Высокая талия, узкие рукава, перламутровый жемчуг и белоснежное брюссельское кружево по вырезу и подолу — четыре французские швеи мадам Лефевр колдовали над этим нарядом три недели.

Пока Джейн тихонько звякала шпильками, выкладывая локоны вокруг нитки жемчуга, я смотрела на свое отражение и думала, что мои настоящие гости сейчас далеко от Кинг-стрит. И будь моя воля, я позвала бы на венчание совсем других людей. Миссис Хэнкок с мужем и серьёзным маленьким Эдди. Барнса с его басом и верных его раздельщиков. Старика Коллинза, который наверняка явился бы в собор в своём любимом сюртуке, пропахшем печным жаром, и весь обряд ворчал бы под нос, что в храме тяга дурная и свечи чадят. Финча, Линча, Морриса… Людей, рядом с которыми мне не нужно было держать лицо и вымерять каждый вздох.

Но притащить их в Сент-Джордж, под безжалостные лорнеты и брезгливое перешёптывание, заставить весь день стоять навытяжку среди знати, взирающей на них как на грязь, — дурная вышла бы благодарность за преданность.

Но праздник у них все равно будет. Мэри с миссис Грант уже всё подготовили, и в большом цеху солодовни сегодня к полудню накроют столы. Там будут и запечённые окорока, исходящие соком под румяной коркой, и горячие мясные пироги — Бриггс с подручными пёк их со вчерашнего вечера; настоящий белый хлеб, какой в рабочих семьях режут только по большим праздникам. Тушёная капуста с луком в огромных чанах, яблочные пироги с корицей и подогретый эль с мускатом для мужчин. И, конечно, засахаренные яблоки для детворы, которая к вечеру слетится со всего квартала.

Воображение нарисовало, как Коллинз, отдуваясь, провозглашает тост за здоровье хозяйки, как Барнс ревёт песню, перекрывая гул Сауторка, а Лукас тайком таскает с блюда четвертый пряник. И этой картины я впервые за всё утро улыбнулась…

— Вот так и стойте, миледи, — пробормотала Джейн, осторожно закалывая последнюю шпильку на затылке. — С такой улыбкой хоть сейчас под венец.

В дверь трижды постучали. Этот стук я узнала прежде, чем из-за дубовой створки донёсся голос брата:

— Катрин! Кареты поданы. Леди Уилкс прислала уже третьего посыльного, и если мы не выедем через четверть часа, она, клянусь, явится сюда сама и повезёт тебя в церковь верхом на этом несчастном мальчишке-груме.

— Иду, Эдвард. — Бросив последний взгляд на свое отражение, я расправила кружево у выреза и решительно толкнула дверь.

Брат ждал в коридоре, расхаживая взад-вперед. Непривычно парадный, в новом тёмно-синем фраке и с так туго повязанным шейным платком, что тот явно мешал ему дышать. Увидев меня, Эдвард умолк на полуслове. Его лицо на миг разгладилось, в глазах промелькнуло что-то подкупающе тёплое, чего он, по привычке мужчин Морганов, тут же устыдился и скрыл за напускной строгостью.