Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 37 – Юлия Арниева

— Я много наслышана о ваших саутуоркских предприятиях от Генри, миледи, — тихо сказала леди Форрест, и в её мягком тоне не было ни любопытства хищницы, ни заученной светской патоки. — Искренне восхищаюсь вашей смелостью.

— Благодарю вас, леди Форрест. Мне чрезвычайно приятно это слышать, — ответила я, чувствуя, как расслабляются плечи.

Пожалуй, подумала я, провожая их взглядом в толпе, леди Уилкс права: для Генри этот союз — огромная удача. Эта женщина способна его уравновесить.

Гренвиль подошел самым последним, когда свечи в люстрах уже сменили дважды, свадебный пирог был разрезан, официальные тосты отзвучали, а гул залы начал понемногу оседать. Он поклонился нам обоим, поздравил графа — сдержанно и сухо, а затем повернулся ко мне. На несколько секунд весь шум затихающего приёма будто отступил, увязнув где-то за тяжелыми портьерами.

— Будьте счастливы, миледи, — произнес он вполголоса, глядя мне прямо в глаза. Что-то в его взгляде заставило меня внутренне подобраться. — Я уезжаю сразу после Рождества. Петербург, как выяснилось, не терпит отлагательств.

— Вот как? — я удержала голос ровным, хотя пальцы чуть сильнее сжали пластины веера. — Россия — это далеко, милорд, но почта, говорят, ходит исправно.

— Говорят, — согласился он, и в углах его губ на мгновение дрогнула едва заметная, горькая тень улыбки. Он чуть тише добавил: — Берегите себя. Зимы в Норфолке, по слухам, ветреные, но полагаю, этот климат вам подойдёт.

— Доброй дороги, милорд.

Гренвиль коротко поклонился еще раз, плавно повернулся и растворился в толпе у выхода. Больше в этот вечер я его не видела.

К девяти часам вечера зала заметно поредела, к десяти опустела на две трети, и наконец дворецкий с глухим стуком затворил тяжелые двери за последними гостями. Слуги принялись неторопливо гасить лишние свечи. В наступающей, непривычной тишине стало отчетливо слышно, как уютно потрескивают дрова в каминах и как где-то в глубине дома, на цокольном этаже, звенят, перемываясь, горы фарфора.

Хавершем стоял у парадной лестницы, тяжело опираясь на трость обеими руками. Он все еще упрямо держал спину, но усталость все же проступала сквозь эту гвардейскую осанку. Я подошла ближе, и с минуту мы стояли молча посреди разорённой, догорающей праздничной залы — двое заговорщиков, успешно выдержавших светскую осаду.

— Что ж, графиня, — проговорил он наконец. — Триста лондонских снобов накормлены, напоены и отправлены восвояси сплетничать. Смею думать, наше представление удалось на славу.

— Вы были великолепны, граф, — искренне улыбнулась я. — Особенно с Кингстоном за десертом. Вы его уничтожили.

— Пустяки, — он небрежно отмахнулся. — Старость даёт джентльмену всего два преимущества: подагру и законное право говорить вслух то, что молодые из приличия лишь думают… Ступайте отдыхать, Катрин. Вы держались сегодня одиннадцать часов кряду, а для первого сражения это длинный марш. Мне и самому пора — завтра уезжаю обратно в Норфолк, этот город мне наскучил. Когда вы намерены выехать?

— Послезавтра, на рассвете, — ответила я, поправляя шлейф. — Завтра еще нужно закончить дела: дать последние распоряжения Финчу, подписать накладные, заехать в Саутуорк.

— Хавершем-холл вас дождётся, — старик помолчал, внимательно разглядывая меня из-под тяжёлых век, и добавил уже без всякой насмешки: — Доброй ночи, графиня.