Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 130 – Юлия Арниева

Закончив приготовления и накинув бархатную накидку, я спустилась к экипажу. Путь к особняку Уэстморленд занял не более двадцати минут, которые я потратила на то, чтобы восстановить в памяти расстановку фигур в этой гостиной.

У графини Уэстморленд все было устроено именно так, как бывало всегда: чай — безупречен, гостиная — тепла и пахнет горячим воском и бергамотом, улыбки — исполнены прохлады. Под «несколькими близкими друзьями» подразумевались пять дам, и каждую из них я прекрасно помнила по благотворительному комитету. Беседа текла по руслу, проложенному еще предками: погода, предстоящие помолвки, чья-то неудачная шляпка и чья-то удачная партия.

В какую-то минуту разговор свернул в неожиданную сторону. Одна из дам, наклонившись к соседке, сообщила громким шепотом, предназначавшимся для всей комнаты, будто у леди Уилкс явилась невиданная редкость — дымчато-серый кот из России, привезенный моряками из Архангельска. По ее словам, зверь обладал дивным голосом и целебным свойством успокаивать нервы при одном лишь прикосновении. Дамы оживились; выяснилось, что половина присутствующих уже слышала об этом чуде, а вторая половина стыдилась признаться в неведении. Я же пила чай с самым безразличным видом, сохраняя полное молчание.

Затем беседа вернулась в привычную колею, и я выжидала, когда хозяйка перейдет к той единственной причине, ради которой меня звали. Графиня сделала этот ход с подачей свежего чая.

— Леди Хавершем, я намерена выразить вам свое неудовольствие, — произнесла Уэстморленд, улыбнувшись тонкой улыбкой, которой одинаково удобно и награждать, и карать. — Кресло все еще пустует. Комитет с осени ожидает председательницу, дамы изнемогают без твердой руки, а вы скрываетесь в норфолкской глуши. Когда же вы наконец порадуете меня своим согласием?

Пять пар глаз обратились ко мне с самым любезным вниманием.

— Вы оказываете мне честь, которой я не заслужила, — ответила я, откладывая ложечку. — И тем тяжелее мне отвечать отказом. Но я вынуждена ответить именно так, и вы первой оправдаете мое решение, узнав его причину: все мои мысли и все мое время принадлежат ныне заботам о здоровье моего мужа. Его сиятельство в тех годах, когда попечение супруги — не просто дань приличиям, а священный долг, и я не вправе брать на себя обязанность, которой не смогу отдаться без остатка. Комитет заслуживает настоящего председателя, а не его тени.

Это был отказ, не подлежащий обсуждению: против супружеского долга в английских гостиных возражать не принято. Уэстморленд чуть заметно дрогнула уголком губ — движение не дольше одного удара сердца — и наклонила голову.

— Что ж. Преданность мужу — добродетель, перед которой приходится отступить даже благотворительности. — Она выдержала паузу, после чего добавила с уверенностью, которая не допускала возражений: — Но от одного визита вы не уклонитесь. В субботу в Друри-Лейн дают спектакль, где будет весь Лондон. Вы приглашены ко мне в ложу.

Дамы отозвались сдержанным, одобрительным гулом. Я улыбнулась в ответ и мысленно взвесила то, что мне доводилось взвешивать в этом доме уже не единожды. Ложа Уэстморленд в вечер, когда соберется весь свет, — это выставка. Ей требовалось либо представить меня кому-то, либо показать всему Лондону, что я нахожусь в ее свите. И то и другое было мне глубоко чуждо. Однако отказать во второй раз за вечер было бы с моей стороны весьма неблагоразумно.