Книга Берегись этой чертовки! Том 2, страница 42 – Сода Айс

Фамилия была дана почти всем оборотням-волкам, значит, этими словами он фактически отрицал принадлежность Найна к роду, что являлось приговором.

— Простите. – Найну едва исполнилось одиннадцать. Он опустил голову и ответил почти шепотом. Он хотел провалиться сквозь землю.

— Если уж ты не способен к заклинаниям, так хоть телом должен уметь пользоваться. А ты вообще на что годен?

— Я… теорию знаю идеально…

— Теория? И с таким хламом ты надеешься выжить в обществе оборотней? С этими наивными мыслями ты целыми днями только и делаешь, что сидишь над книгами, – вот и весь твой «прогресс». Хватит. Похоже, ты безнадежен.

Найн вздрогнул и непроизвольно посмотрел на главу. Разочарование главы не было для Найна чем‐то новым – оно длилось уже не день и не два. Но слова, прозвучавшие сегодня и ясно дававшие понять, что от него окончательно отказываются, он слышал впервые. Глава прищурился и без малейших колебаний отвернулся.

— Знаешь ли ты, что твой брат, Мизен, уже владеет заклинаниями лучше любого из рода Фотон?

Вопрос, брошенный как бы между делом, лишил Найна дара речи.

— Похоже, все твои таланты достались ему. Я решил сделать своим наследником Мизена. Больше мне нет нужды с тобой видеться. Постарайся впредь не попадаться мне на глаза. – И глава направился прочь.

Опомнившись, Найн торопливо засеменил за ним маленькими, отчаянными шажками и попытался ухватиться за край одежды…

— С сегодняшнего дня ты мне не сын. Слабый и никчемный, ты лишь позор рода Фотон.

О нет. После того как глава отрекся от него, Найн словно перестал существовать.

— Холодно. И есть хочется.

Никто больше не заботился о том, чтобы он был накормлен. Найн ползал по лесу, засовывая в рот все, что хоть отдаленно можно было съесть. Никто не интересовался, жив он или нет.

Комната на чердаке за дверью синего цвета – самая заброшенная во всем замке – всегда была ледяной. Найн постоянно шмыгал носом, простужался, но не слышал даже насмешек.

Оборотни, что прежде ежедневно перемывали косточки «слабаку Найну», теперь вели себя так, будто забыли о его существовании. В замке его словно не видели: проходили мимо, не отвечали, не останавливались. Для ребенка все это было невыносимой пыткой.

Равнодушие оказалось страшнее оскорблений. У Найна больше не осталось ни причин стараться кому‐то понравиться, ни надежды, что его могут полюбить. Он просто проживал бессмысленные дни в глухом, удушающем одиночестве. Сколько времени прошло – он и сам не знал.

В тот день Найн, как обычно, сидел наверху, съежившись, будто умирающее насекомое.

Глава клана до сих пор не выгнал его из замка. То ли рассчитывал, что слабак сам уйдет, то ли просто поленился, словно Найн – хлам, валяющийся в пустующей комнате.

А может… может, это последнее проявление отцовской милости. Впрочем, Найну было все равно, какой из вариантов являлся правдой.

И тут он услышал снаружи какой‐то шум. Найн медленно поднял голову и посмотрел в маленькое оконце. Он сделал это без задней мысли – так же, как машинально поворачиваешься на щебет птиц. Но…

Это был Мизен. Под ярким солнечным светом стоял его близнец, заливаясь жизнерадостным смехом. На нем была простая одежда, а рядом – пятеро или шестеро оборотней. Они вели себя как закадычные друзья: толкались, хлопали друг друга, обменивались шуточными ударами.