Книга Сумей дождаться рассвета, страница 36 – Ирина Бовтрукевич

Уже следующим утром, собрав необходимые вещи и документы, я отправилась в больницу. В этот раз наконец в сопровождении мужа. В огромной палате, куда меня определили, помещалось восемь кроватей. Домашнюю одежду надевать запрещалось, и все женщины были облачены в казенные, поношенные и застиранные халаты с оторванными хлястиками и продетыми в дырки вместо них завязками из марли. В завершение картины все носили такие же страшные ночнушки, которые не держались на плечах из-за огромных и часто порванных горловин. В общем, восемь пузатых «красавиц». Все так же, как и я, лежали в ожидании родов. Многие «перехаживали» срок и, чтобы наконец-то разродиться, периодически двигали кровати, приседали и поднимали тяжести.

В нашей палате лежала и женщина-переселенка из Припяти. Ее муж остался в зоне отчуждения ликвидировать последствия взрыва на ЧАЭС. И никто не возмущался тому, что и она сама, и ее еще не родившийся ребенок являлись по сути источниками радиации для всех нас.

Коротая время, женщины травили байки, развлекая и поддерживая себя и других. Самым забавным было другое: как солдаты по команде, практически каждый день кто-то из нас уходил «в бой». Послеродовые палаты, как и комнаты для малюток, находились на одном этаже с нами, поэтому не составляло никакого труда навестить «отстрелявшихся», что мы с удовольствием и делали.

За окном вовсю хозяйничала осень. Краски кленовых веток, стучавших в мое окно, скрашивали серость и убогость больничного интерьера, но ожидание и тревога за Димку, приходившего ко мне ежедневно подшофе, портили настроение и не давали спокойно спать по ночам.

Все чаще меня стали посещать мысли о том, что вся любовь Димы и его жаркое желание жениться исходили только из одного: необходимости где-то пристроиться, где-то жить, где-то иметь дом. И если бы в России у его родителей все было в порядке, Дима бы вернулся домой, а не остался в Минске. Я гнала от себя эти мысли и очень хотела верить словам любви моего мужа.

В тот день он тоже пришел нетрезвым, в сопровождении Павла, немного потоптался под окном, передал фрукты и отправился домой. Хотя — домой ли? Телефонный автомат в больнице был один-единственный и находился на первом этаже, поэтому звонить мы ходили в самых редких случаях, если в кармане находилась необходимая для звонка двухкопеечная монетка.

Уже традиционно перед сном мы наговорились вволю и перемыли косточки медперсоналу. Когда все угомонились и стали потихонечку засыпать, я вдруг почувствовала, что подо мной образовалась огромная лужа, — и вода полилась на пол. Я замерла от ужаса, лежала молча, не шевелясь и еще не понимая, что происходит и что в таких случаях нужно делать. А вот соседка по палате, услышав мою капель, тихонечко встала, посмотрела на пол и произнесла:

— Поздравляю, подруга. Твоя очередь. Вставай потихоньку, я медсестру позову.

Утром, в 6:30, я родила сына — крепкого и красивого малыша. Счастливее того момента в моей жизни не было ни до, ни после. Лежа с ледяной грелкой на животе в коридоре на каталке, я утирала слезы счастья, катившиеся по щекам. Все позади… Моя малюточка со мной! И это самое главное! Мальчика принесли на первое кормление, и я успокоилась окончательно, ведь это означало, что с ним действительно все хорошо.