Книга Родинка на линии судьбы, страница 109 – Лина Богданова

Ему вдруг захотелось кедровых орешков. Сто лет не ел! Даже в голову не приходило. А тут…

— Почем кедраши?

— Двести рублей, дяденька, — белесые ресницы чуть дрогнули в предвкушении барыша. — А за пакетик — тысяча.

— Не дорого ли берёшь? — прищурился покупатель.

— Вот ещё! — девчушка возмущённо вздёрнула веснушчатый носик. — Вы в магазине поглядите, что по чём! Тогда и разговор вести будем.

— Ого, какая смелая! — рассмеялся мужчина и протянул девочке тысячную купюру. — А на сдачу цветочков парочку презентуй. Люблю подснежники!

— Ургуй, — деловито поправила девчонка. — Я за него денег не беру. Это подарок. Для хороших людей. И для настроения.

— Ну, с настроением понятно. А что касается людей — как думаешь, я хороший?

— Ничего себе.

— Это как понимать?

Девчонка шмыгнула носом:

— Да мы же с вами только что встретились. Как тут разберёшь — хороший ли, плохой ли. Худыми словами не ругаетесь, денег не жалеете, с виду тоже ничего, только что седой очень.

— Цветов-то подаришь?

— Берите уж, не жалко. Может, носки купите? Ночи апрельские холодны, простудиться легко.

— Сколько?

В зеленовато-серых, отчего-то очень знакомых глазах заплескались золотые лужицы. Девчонка приосанилась, засветилась волнительным внутренним светом:

— За три берите!

— Опаньки! — мужчина хлопнул себя по бёдрам и присел перед разложенным товаром. — Ну и цены у вас. Это ж, почитай, десять долларов!

— Тоже мне деньги! — хмыкнула девчушка. — Зато качество! Сплошной козий пух!

— Ну разве что пух… А расцветка девчачья. Негоже мужику такие носить.

— Погодите! Я другие подберу, — девчонка слетала к ближайшим кустам и принесла пакет с носками. — Вот. Хотите серые, хотите синие. Хотя мужчины теперь и белые берут. Фасонистые. Самому не подойдут, можно в подарок взять. Они ж целебные — боль с ног снимают. Что артрит, что ревматизм, что подагру.

— Ничего себе консультация! — покупатель с интересом взглянул на продавщицу. — Мама врач?

— Нету мамы. Крёстная научила.

— Крёстная… — мужчина пристроился на скамейке. — Ты здешняя?

— Можно и так считать, — девчонка уселась рядом. Вытащила из кармана свёрток с бутербродами. — Хотите? Самое время перекусить.

— Спасибо, я недавно ел.

— Как знаете. А вообще-то я здесь недавно живу. Два с половиной года. Раньше там, — девочка махнула в сторону горного обломка, — жила. Всей деревней там жили. Староверы мы. Дикие, как здешние говорят. И правильно говорят. Мы ж ни машин, ни телевизора в жизни не видали. Да что там телевизора! Электричества не знали, отопления. Печку топили да свечи палили. У нашего старосты керогаз был и лампа керосиновая. Остальные завидовали только.

Девочка покосилась на сидящего рядом: тот слушал внимательно. Можно было продолжать — не каждый день попадается благодарный слушатель.

— Так вот. Жили себе и жили. Папку убили на шахте. А потом мужики устроили погром. Сожгли склады тихоновские. Гору взорвали. Ну и шуму было! Тихоновы с приятелями через пещеру ушли. А к нам военные на вертолёте (это я потом узнала, что вертушка железная вертолётом называется) прилетели. И другие всякие. За ними ещё людей море. К полудню следующего за взрывом дня в деревне чужаками кишмя-кишело. Устроили, понимаешь ты, революцию.

— Революцию? — ошеломлённо прошептал собеседник белеющими на глазах губами.