Книга Его сводная победа, страница 63 – Анна Веммер

— Ты вообще хоть раз допустил мысль отнестись к нам не как к злодеям, обворовывающим честный народ? Хоть раз предположил, что, может, я все же заработал то, что имею? Или ты настолько пропитан ненавистью, что даже мысль о том, что кто-то живет в достатке, вызывает в тебе раздражение?

— Я не понимаю…

И я действительно не понимаю. А может, просто вру сам себе, потому что внутри все же шевелится противный червячок сомнений и догадок. Наверное, в глубине души я знаю, что стало причиной. Но не хочу об этом думать, говорить и вспоминать.

— Знаешь, Марк, вокруг меня в жизни было много мразей. Бывшая жена изменила мне с моим братом, мою любимую женщину психопат выбросил из окна, а у дочери расстройство пищевого поведения из-за спортивной карьеры, а в спорт ее привел я. И я привык к тому, что люди могут ударить в спину. Не то чтобы я ожидал от тебя иного, но, черт подери, предательство я простить могу. А вот воровство – никогда!

Я замираю. Воровство? Я не взял ни копейки у Серебровых… Ладно, вру, я взял только то, что они почти насильно всучили. В последние дни, каюсь, начал привыкать к кредитке в кармане, но я ни разу не взял у отца ничего тайком.

— Чужого я никогда не брал, – твердо говорю я.

— Конечно, не брал. Не успел? Грустно, да? Еще скажи, что собирался рассказать о том, как чудом избежал тюрьмы?

Крыть нечем. Червячок оказался прав: отец узнал о том, что я делал, когда был в отчаянии.

— Это было давно, и я больше не имею к этому отношения.

Это звучит как последняя, жалкая попытка выклянчить прощение. Моя гордость, которую я так лелеял все эти недели, сейчас скулит где-то на задворках сознания. Мне нечего ответить. Я действительно не рассказывал, чем зарабатывал на жизнь после смерти мамы. И у меня действительно хвост из дерьма, который теперь, видимо, вылез на свет божий.

— Понимаю. Стащить что-нибудь у объявившегося богатенького папаши, чтобы рассчитаться с долгами и зажить жизнью добропорядочного наследника миллионов – план отличный. Я и не заметил бы копеек, а ты бы придумал какую-то историю. Может, изобразил бы страдание и наврал что-нибудь про смертельно больную подругу матери, да? Или у тебя все же остались принципы и хватило бы ума не марать ее имя?

От бессилия у меня сжимаются кулаки. Следом за растерянностью накатывает ярость! Я почти готов броситься на отца с кулаками за то, что он сейчас сказал. За то, что подумал, будто я смогу использовать болезнь мамы. Но я заставляю себя молчать. Сосредоточиться на главном. Долги? Неужели Андрюхе хватило наглости прислать своего урода к Сереброву?

Я открываю рот, чтобы крикнуть, что это ложь, что этот козел шантажирует меня, но отец просто поднимает руку, приказывая молчать.

— Твой долг закрыт. Все полмиллиона. И твои… так называемые друзья предупреждены, что если еще хоть раз они побеспокоят мою семью, то узнают, что такое настоящие проблемы. В некоторых оценках моих возможностей ты был не так уж не прав, Марк. Я соблюдаю законы страны, в которой живу. Но когда они работают недостаточно жестко… иногда люди, которые угрожают моей семье, просто исчезают. Полагаю, у меня есть некий дар вызывать угрызения совести, несовместимые с жизнью. Тебе понятно?

Я чувствую, как по коже проходит мороз. Сегодня человек, который назвал себя моим отцом, открылся с новой стороны.