Книга Его сводная победа, страница 62 – Анна Веммер

Но все же в глубине души я знаю: если Серебров узнает, что я хотя бы ПОДУМАЛ о его дочери в таком ключе, он… даже не знаю, что сделает. Элина не моя сестра. Но все же сестра… Как там таких называют? Сводными? Что будет, если СМИ узнают о том, что модель и фигуристка Сереброва спит со сводным братом? Это против правил. Негласных. Но они, как показала практика, самые жестокие – правила, живущие в головах тех, кто считает себя судьями чужих жизней.

Но это трусость. А я, кажется, устал быть трусом в том, что касается Элины. Игры, шантаж, испытания – это был наш кривой, идиотский способ общения. Может, пора попробовать что-то нормальное? Хотя бы раз.

Я спускаюсь вниз. В доме тихо. На дворе ночь. Евгения и Серебров, наверное, уже спят. Элина на репетиции, перед шоу они репетируют ночами, это связано с арендой льда или чем-то таким. Вроде как днем все катки заняты. Охрана, наверное, не спит. Но я же не пленник. Я имею право сорваться куда-то в ночи.

Покупать цветы сводной сестре, например.

Надо найти работу. Покупать ей цветы на деньги ее же отца как-то слишком.

Я выхожу к машине, сажусь, но не завожу мотор. Просто сижу, глядя на дом, на темные окна, пытаясь вычислить ее окно.

Глупость какая-то. Куда я лезу? Почему так по-идиотски, притащив веник? Она известна на всю страну, а может, и на весь мир! К ней очередь за автографами после каждого шоу – километровая! И цветы охапками.

К черту. Не хрен вести себя, как дурачок. Мама говорила, что худшее в любой ситуации – действовать на эмоциях. Любые решения стоит принимать, дав себе время остыть и подумать. Особенно если на кону вся только-только налаживающаяся жизнь.

Как ни пытался я сбежать от этого момента, он все же настал. Приходится признать: я хочу стать частью мира Сергея Сереброва^[1]. И не уверен, что готов им рискнуть ради Ледышки. Быть может, если бы я был уверен, что она достанется мне вся, без остатка… Но слить в унитаз жизнь ради улыбки или снисходительного смешка девушки, привыкшей к красивой жизни?

Я представляю себе, как мама укоризненно качает головой, и выхожу из машины.

Где-то совсем рядом слышится скрип шин и рев мотора. На парковку въезжает машина отца и так резко тормозит, что я едва успеваю отскочить. С водительского места выходит отец и мрачно смотрит на меня.

— Куда-то собрался?

Не успеваю я ответить, как он продолжает:

— Вот и хорошо. Вещи только свои забрать не забудь. У тебя час. Потом лично выброшу на улицу, понятно?

Отец не смотрит на меня. Он смотрит сквозь меня, будто я пустое место. В его глазах столько холодной, застывшей ярости, что у меня даже дыхание перехватывает. Я привык к злости – к пьяным выкрикам на улице, к хамству в сети, к своей собственной злости, кипящей где-то внутри годами. Но это другое.

А еще я впервые оказываюсь в подобной ситуации. Я многого в жизни боялся. Будущего, самого себя, того, что делал. Но никогда не испытывал такого страха – перед чьей-то яростью. Хочется узнать, что заставило отца так резко изменить отношение ко мне, но интуиция подсказывает, что делать этого не стоит. За мной достаточно неприглядных поступков. Какая, в сущности, разница, какой из них стал для Сереброва разочарованием?

Но когда я вхожу в дом и направляюсь к лестнице, меня настигает голос отца.