Книга Полонез, страница 76 – Александр Домовец

Аксиома настолько банальна, что ни добавить, ни возразить нечего. Поэтому я молчу, выжидательно глядя на Зыха.

— А коли так, — заканчивает новый председатель, — ничего не мешает нам плодотворно сотрудничать. Отбросим старое, будем вместе работать на благо Польши.

И, подтверждая предложение, протягивает руку. С удовольствием бы её сломал, но ссориться с Зыхом сейчас в мои планы не входит. Поэтому ограничиваюсь вынужденным рукопожатием.

— Расскажите, как идут дела, — просит Зых. — Много ли волонтёров удалось привлечь на сегодняшний день?

Коротко рассказываю, подкрепляя рассказ длинным списком завербованных. С довольным видом Зых просматривает бумаги.

— Отлично, — оценивает он, возвращая список. — Это уже почти армия. Между прочим, поручить вам работу с волонтёрами предложил пану Лелевелю именно я. Рад, что не ошибся. — И, поднимаясь, добавляет многозначительно: — У меня на вас вообще большие виды…

В общем, обласкал.

Что касается сентенции, согласно которой женщина всегда выбирает одного-единственного, то тут всё не так просто. По крайней мере, в этом случае.

На свадьбу Зыха и панны Беаты я не пошёл, сказавшись больным. Надо ли объяснять почему? Тем не менее, встретившись в кулуарах особняка после рождественских праздников с новоиспечённой пани Цешковской, я не преминул поздравить её с замужеством. И, бог мой, до чего же холодно она ответила на моё поздравление. Но при этом не спешила уйти, искоса поглядывая на меня, словно ждала каких-то иных слов.

— Зачем вы это сделали, Беата? — говорю я, понижая голос. Вопрос вырвался сам собой, и надеюсь, по крайней мере прозвучал спокойно.

Девушка медлит с ответом.

— Так было надо, — отвечает наконец ровным тоном.

Всего трёх слов достаточно, чтобы подтвердить мои предположения.

Ни о какой любви в этом странном браке, разумеется, речи нет. Не очень-то Беата похожа на счастливую новобрачную. А вот расчёт старого негодяя Лелевеля налицо. Вынужденно передав бразды правления Зыху и боясь остаться не у дел в канун главных событий, председатель решил привязать к себе помощника покрепче. А для этого использовал родную племянницу в качестве верёвки.

Нетрудно даже представить, каким образом ему удалось уговорить девушку, испытывающую к Зыху неприязнь. Ну, например: «На Цешковского возложена важнейшая миссия, и ты должна стать его опорой в предстоящих трудах. Не ради него, — ради Польши…» Или так: «Освобождение родины от каждого из нас требует жертв…» Ну, что-то в этом духе. В общем, сыграл на глубоком патриотизме девушки. И она, несчастная, дала себя уговорить. И разделила постель с мерзавцем…

— Ну, надо так надо, — произношу как можно равнодушнее. — Тут вам виднее.

Беата вдруг хватает меня за руку. Сжимает своей горячей ладонью мою, — холодную.

— Я знаю, что мой брак всех удивил, а кое-кого и неприятно, — говорит запинаясь, будто с трудом. — И мне это безразлично. Однако есть один человек, чьим мнением я дорожу. Понимаете?

— И кто же этот избранный? — задаю самый глупый из всех возможных теперь вопросов.

— Если не догадываетесь, скажу: вы.

С этими словами она приближает своё лицо к моему, и я невольно заглядываю ей прямо в глаза. Большие, карие, божественно прекрасные глаза. И какое же сейчас в них страдание, какая тоска стынет… Сердце на миг останавливается.