Книга Полонез, страница 72 – Александр Домовец

Собеседник вынужден признать мою правоту.

— Нет, ликвидировать необходимо ситуацию в целом, — заканчиваю я. — Что называется, закрыть тему. А это можно сделать лишь с помощью моих предложений.

Некоторое время мы обсуждаем детали. Собеседник задаёт много вопросов, и это понятно, — не сомневаюсь, что сразу после нашей встречи он отправится на доклад к министру. Значит, должен быть готовым к подробному разговору.

Наконец я удовлетворяю любопытство мсье Андре до такой степени, что он замолкает. Вероятно, вопросы закончились. Я и сам чувствую, что для первой встречи наговорились предостаточно.

— В ближайшее время я сделаю доклад о нашей беседе своему руководству, — говорит собеседник. — Возможно, даже сегодня вечером.

— Как я узнаю о результатах доклада?

— Очень просто. Если ваши сведения и предложенный план вызовут интерес, состоится вторая встреча. «Фигаро» читаете?

Опять «Фигаро»…

— Просто с утра до ночи, — бормочу в ответ.

— Так вот… Начиная с послезавтрашнего дня просматривайте объявления. Ищите примерно следующее: мсье Андре приглашает мсье Пьера встретиться такого-то числа. От объявленного числа отнимите один день. Это и будет датой следующей встречи. Час тот же, место то же.

— Понял вас. А если…

— А если в течение десяти дней объявления не будет, значит, и встречи не будет. Вы не знаете меня, я вас. И всё.

Что же, такой вариант я тоже не исключаю. Хотя и надеюсь на продолжение контактов. А там и на взаимодействие.

— Скажите, вы в безопасности? — спрашивает вдруг мсье Андре.

Приятно, когда о тебе заботятся. Даже если заботу проявляет представитель тайной полиции.

— Думаю, что да, — отвечаю сдержанно.

— Будьте осторожны, — советует собеседник. — Ситуация такая, что при малейшем подозрении в двойной игре могут голову оторвать. Вы, поляки, народ горячий.

— За двойную игру отрывают головы не только поляки…

— Есть у Лелевеля такой помощник — Цешковский. Вы его наверняка знаете. По нашим сведениям, человек энергичный, умный и жестокий. Вероятно, его надо опасаться в первую очередь. Тем более, что у него среди эмигрантов есть осведомители.

— А вы, я вижу, неплохо разбираетесь в персонах Комитета, — делаю комплимент мсье Андре.

Тот машет рукой и говорит с прорвавшейся усталостью:

— Служба такая… Ваш Комитет у нас на заметке. Со своими якобинцами до конца не разобрались, а тут ещё польские воду мутят. — Поколебавшись, добавляет: — Чтобы вы знали: в начале января мы высылаем Лелевеля и Ходзько из Парижа.

Некоторое время молчу, оценивая новость.

— Дело хорошее, — говорю наконец. — Но только на подготовку восстания это вряд ли повлияет.

— Вы думаете?

— Уверен. С англичанами связан не только Лелевель, но и Цешковский. А человек он, как вы справедливо заметили, энергичный и умный. От себя добавлю: опасный. Вот он и продолжит.

На том и прощаемся, — без рукопожатия. Возможно, до рукопожатий ещё доживём. Каминский (а мсье Андре препроводил ко мне именно он) ведёт француза обратно к «Лихому гусару», неподалёку от которого моего собеседника ждёт карета. А я тем временем обдумываю состоявшуюся встречу. Кажется, она прошла неплохо. Во всяком случае, интерес мсье Андре проявил неподдельный.

Теперь слово за министром.

— А книгу-то человек забыл, — говорит вернувшийся Каминский, усевшись в карету.