Книга Тени над «русским Чикаго», страница 124 – Александр Домовец

Родька лишь засопел. Я почувствовал, что внутри закипает бешенство.

— Ты только не молчи, – посоветовал, акцентируя каждое слово. – Нет у меня времени с тобой беседы беседовать. Я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Понял? Иначе…

— Что иначе? – спросил Родька сквозь зубы. – Бить будешь?

Я взял в руку «браунинг».

— Ещё я об тебя рук не марал, – произнёс брезгливо. – Пристрелю, как бешеную тварь, каковой ты, в сущности, и являешься. Зачем ты мне нужен, если в молчанку играть собрался? А в рапорте напишу, что убил при попытке к бегству – всего и делов-то.

Родька засмеялся.

— Рассказывай, – бросил он. – Кто ж поверит, что русский может безоружного застрелить?

В голову бросилась кровь, и, видно, что-то изменилось в лице, потому что Родька вдруг взглянул на меня с опаской.

— Ты на моё русское благородство сильно-то не рассчитывай, – сказал я тихо и яро. – Забыл, как пришёл меня убивать сам-трое? С вами в благородство играть – идиотом надо быть. Будешь говорить – до трибунала доживёшь, а там как судьи решат. Будешь молчать – да и хрен с тобой. Без тебя узнаем, где и что вы замыслили…

Недооценил я Родьку.

Руки у него были закованы, а ноги-то свободны. Не вставая, Родька сильным пинком свалил стул, на котором я сидел. Я кубарем полетел на пол. Мгновением позже Родька непостижимым образом уже стоял на ногах. До чего же сильный и ловкий человек! Попробуйте вскочить на ноги, лёжа на спине, да ещё с руками в наручниках.

Родька сделал мне подсечку, но я устоял. Теперь с чистой совестью можно было его пристрелить, но пока было рано. Вместо этого врезал ребром ладони по шее. Бил не насмерть, только бы ошеломить. Родька с болезненным возгласом опрокинулся навзничь. Не теряя времени, я содрал со стола скатерть и мигом скрутил боевые немецкие ноги. Перевёл дух.

— Scheisse^[20], – простонал с пола Родька. – О, Scheisse…

— Ну, это же другое дело, – заметил я, поднимая упавший «браунинг», – а то Родька, Родька… Вспомнил родной язык, молодец!

Опустившись, одним коленом придавил грудь, обтянутую светлым пиджаком. Хотя светлым после всех баталий его можно было назвать лишь с натяжкой. Ткнул пистолетный ствол в потный лоб. Родька захрипел.

— Ну что, говорить-то будешь? – спросил я.

Родька молчал, проклиная меня диким взглядом. Ну что ж… Вздохнув, я выстрелил. Правда, пока не в лоб, а в половицу рядом с правым ухом.

Боюсь даже представить, что испытывает человек, у которого в трёх сантиметрах от уха раздаётся выстрел. Родька под моим коленом забился, вскрикнул, как безумный. Я снова ткнул его стволом – на этот раз в переносицу.

— Где твоя честь? – каркнул он вдруг, тяжело дыша. – Угрожать безоружному. Ты же русский офицер!

Я крепче стиснул рукоять пистолета.

— Офицер, да. Родину защищаю. И если ради её защиты надо тебе язык развязать, на всё пойду. Считай, что белые перчатки я снял и выбросил. – Я нажал стволом посильнее. – Так что, поговорим?

Родька молча закрыл глаза. Чрезвычайно упрямый и твёрдый враг! И опасней змеи. До чего же хотелось его убить!..

Я выстрелил. На этот раз пуля пробила половицу возле левого уха. Дёрнувшись, точно от электрического разряда, Родька закричал истошно. В паху на светлых брюках расплылось большое тёмное пятно. И в третий раз я приставил ствол – на этот раз к груди.