Книга Тени над «русским Чикаго», страница 125 – Александр Домовец

— Стреляю на поражение, – предупредил спокойно. – Прямо в сердце. Вот как ты беззащитного старика Макария пристрелил. Будешь говорить или нет? Считаю до трёх. Раз… Два…

Что делать с этим проклятым немецким самураем, я не знал. Если он и на этот раз откажется говорить, то… что? Белые перчатки в каком-то смысле я снял. Но не брать же в руки топор палача. Не убивать же… Придётся начать официальное следствие, допрашивать под протокол и так далее. Но на это просто нет времени! А если за официальной частью упустим катастрофу?

— Три!

— Да! – заорал Родька.

Поднявшись, я взял с пола бутылку коньяку, упавшую со скатерти. В ней осталось ещё на пару глотков. Один сделал я, другим угостил Родьку. Приподняв, прислонил спиной к стене. Прикурил две папиросы и одну сунул немцу. Минуты две мы молча и жадно курили. Не знаю, как у него, а у меня внутри всё дрожало.

— А теперь я буду задавать вопросы, – сказал я наконец, усаживаясь на стул. – Отвечать будешь чётко и без обмана. Шутки кончились, поэтому без фокусов. Вопрос первый: что и когда вы хотите взорвать?..

Когда Подшибякин с Алексеем ворвались в дом, застали они мирную картину. Мы с Родькой беседовали. Я спрашивал, а он отвечал. Вот только выстрелы под ухом не прошли бесследно – барабанные перепонки не железные, и говорить с агентом приходилось на повышенных тонах.

— Как вы тут? – спросил Подшибякин с порога. Быстро окинул комнату опытным взглядом. – Э-э, да вы, я вижу, развлекались… Ноги ему связали, наверно, чтобы веселее было? И пороховой гарью отчего-то воняет, хоть топор вешай… А что это вы ему кричите, ровно глухому?

— У него временная тугоухость, Николай Трифонович. Кстати, познакомьтесь. Родька – это он так, в миру. А для родных, близких и начальства – просто обер-лейтенант разведывательного управления немецкого Генштаба Людвиг Нойман. – Немец хмуро уставился в пол. – Прошу любить и жаловать.

Задрав бровь, Подшибякин помассировал кулак.

— Хорош! Любить не обещаю, а жаловать – хоть сейчас. Прямо со всего размаха… – Взяв стул, он подсел к нам. – Рассказывайте, Виктор Петрович. Что удалось выяснить, какие есть мысли? И, кстати, растолкуйте, почему не велели брать с собой городовых?

— Растолкую обязательно. Я всё выяснил, Николай Трифонович, сейчас расскажу – о взрывах и не только. Алексей, тоже присаживайтесь, а то, неровен час, упадёте…

— А что, есть от чего? – осведомился Алексей тревожно.

— Ещё как есть. И надо нам обдумать одну деликатную комбинацию. Очень деликатную…

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, предупреждая хозяев о посетителях. Семёнкин вошёл первым, я следом. Городовой неторопливо направился прямо к стойке, за которой стоял человек в белом халате.

— Добрый день, герр Краузе!

— И вам того же, герр Семёнкин! Что случилось?

На широком усатом лице Семёнкина расплылась улыбка.

— Отчего же сразу «случилось»?

— Да ведь к аптекарю просто так не ходят, – произнёс человек веско. – Непременно у кого-то что-то болит. Чем могу помочь?

— У меня всё в порядке, герр Краузе. Вот, привёл к вам гостя.

Маленькие глазки аптекаря насторожились.

— Гость в дом – бог в дом, – сказал неопределённо.

— Это господин Рязанцев Виктор Петрович, столичный журналист. – Аптекарь прищурился. – Приехал писать очерки о Царицыне. Наслышан о Сарепте и захотел с ней познакомиться. А я уж посоветовал зайти к вам. Вдруг рецептом своего бальзама для читателей поделитесь. – Семёнкин хохотнул.