Книга Тени над «русским Чикаго», страница 126 – Александр Домовец

— Это невозможно, – вежливо, но непреклонно сказал Краузе. – Рецепт бальзама есть коммерческий секрет нашей семьи. Он из века в век передаётся от отца к сыну, и никак иначе. Во всём прочем добро пожаловать, господин Рязанцев.

Готлиб Краузе был под стать своему дому – такой же крепкий, солидный и немолодой. Впрочем, применительно к дому эпитет «немолодой» был неточным. Старому двухэтажному зданию аптеки насчитывалось не менее ста двадцати лет, о чём по пути рассказал Семёнкин. Подшибякин не преувеличил – о волостном городке с библейским именем Сарепта^[21] начальник местного полицейского участка знал всё.

Городок был красивый, чистый и по-немецки аккуратный. Можно сказать, ухоженный. В центре Сарепты высилась кирха, украшенная башней с часами о двух циферблатах. По пути в аптеку я любовался домами с мансардами и высокими окнами, чьи стены были нарядно окрашены в белый и светло-жёлтый цвет. На первых этажах уютно располагались многочисленные лавки, магазины и кафе.

По широким улицам, вымощенным булыжником, разъезжали экипажи и торговые фургоны. По тротуарам передвигались степенные бородатые мужчины, чопорного вида женщины и чистенькие дети. Казалось, что Сарепту – этот чинный немецкий уголок, возникший в бескрайней приволжской степи волею императрицы Екатерины Второй – осенял дух добропорядочности и деловитости. Здесь многое производили и многим торговали.

Следуя за Семёнкиным, я жалел, что приехал сюда не от души, а по страшному делу. Пожить бы в этом чудесном городке хоть недельку, погулять вволю, напиться вдоволь целебной воды и вкуснейшего пива из арбузного мёда, отведать знаменитой горчицы… Загадал, что, может быть, потом, когда позволит время и служба, приеду сюда вновь с Лизой и ребёнком. Или уже с детьми…

Несколько дней назад Семёнкин по указанию Подшибякина взял под наблюдение аптеку Краузе и ещё одну точку, куда теперь направился Алексей с двумя городовыми. Двое других были при нас, – шли поодаль. Наблюдение установило интересные обстоятельства, которые вполне совпадали с показаниями Людвига Ноймана. Так что к встрече с Готлибом Краузе я был вполне готов.

Для разговора со мной аптекарь временно оставил торговлю на дородную жену. Пока он давал ей указания, я оглядывался. Вообще-то аптеки не люблю – количество лекарств напоминает о количестве болезней. Так и тут: на полках массивных шкафов тёмного дерева теснились бессчётные пузырьки, баночки и скляночки с ярлыками-ценниками. Приятнее было смотреть на высокий стеллаж, где красовались разнокалиберные бутылки со знаменитым бальзамом.

Аптекарь открыл дверь за стойкой и сделал приглашающий жест:

— Прошу, господин Рязанцев!

— А я тут подожду, – сказал Семёнкин добродушно. – Не буду мешать вашей беседе.

Мы прошли в небольшую комнату отдыха, обставленную добротной, удобной мебелью. Под ногами пружинил красно-коричневый ковёр, приятно гармонировавший с оконными шторами. На выбеленных стенах были развешены гравюры с пейзажами и библейскими сюжетами.

Усевшись в покойное кресло у столика, аптекарь предложил выпить кофе с бальзамом.

— Благодарю вас, господин Краузе, недавно завтракал.

— Тогда к делу, – предложил хозяин. – Что бы вы хотели узнать, господин Рязанцев?

Что значит немец – не хочет время терять. Узнать я хотел очень многое, и вопросов было с избытком. Однако начал издалека.