Книга Мемуары мавра, страница 178 – Лайла Лалами

За исключением сорока лошадей, которых привел Коронадо, и мулов, на которых ехали монахи, большая часть нашего отряда шла пешком, отягощенная корзинами с провизией. Поэтому продвигались мы медленно. После долгого безделья в столице мне понадобилось немало времени, чтобы снова привыкнуть к дневным переходам, но я решительно шел на север, останавливаясь только тогда, когда губернатор жаловался, что пора остановиться на привал из-за жары. В такие моменты, пока он промокал пот со лба белым кружевным платком, я сбрасывал часть одежды. Сначала я снимал слишком теплый дублет, потом – украшенную оборками рубашку и, наконец, неудобные туфли и тугой пояс.

После четырех дней пути едва мы вошли в провинцию Новая Галисия, как навстречу попалась группа индейских рабов – тридцать человек, скованных вместе кандалами, быстро перебирали ногами, чтобы поспевать за двумя кастильскими всадниками, ехавшими по бокам. Один из всадников, прищурившись, с любопытством посмотрел на нас. Лицо его было морщинистое и загорелое, а волосы – белые. Другой, помоложе и повыше ростом, смотрел на нас безразлично. Он жевал травинку и ждал, положив руки на луку седла.

Губернатор повел рукой, охватывая жестом и рабов, и их погонщиков.

— Куда это вы направляетесь? – спросил он.

— В столицу, – ответил старший из всадников и утер рукой губы, глотнув из фляжки.

Разные группы индейцев, приведенные разными группами кастильцев смотрели друг на друга кто с завистью, кто с жалостью, кто с отвращением. Зависть исходила от закованных индейских рабов, жалость – от моей жены и других членов нашего отряда, а отвращение – от амигос, считавших, что их положение защищает их от рабства. В своей жизни в разное время я испытывал и зависть, и жалость, но никогда не мог себе позволить отвращения. Я слишком хорошо знал, как бесценна и хрупка человеческая свобода.

— Вы должны расковать их, – сказал отец Марко.

— Они – рабы, святой отец, – ответил младший из всадников и, словно только сейчас заметив, что говорит со священником, вынул изо рта травинку. – Они разбегутся.

— Вы не можете держать их в рабстве, – заявил Коронадо.

— Кто сказал, что не можем?

— Его величество, болван.

Всадники переглянулись поверх голов рабов.

— И чем нам тогда зарабатывать на жизнь? – спросил младший.

Несколько мгновений Коронадо молча смотрел на них.

— Я – новый губернатор, – сказал он наконец.

Всадники не знали, как им поступить после этого заявления. Они слезли с коней и в запыленной одежде подошли к губернатору.

— Вы забираете их у нас? – еле слышно спросил старший.

Коронадо посмотрел поверх них на горизонт. В послеполуденном солнце дорога, булыжники и деревья сливались в неразличимую массу коричневого, желтого и зеленого.

— Вы должны оставаться в своем городе и развивать свои поселения, – сказал он. – Если останетесь в своем городе, я позабочусь о том, чтобы вам прислали помощь.

Потом он покачал головой с усталым видом человека, уже смирившегося с превратностями управления имперской провинцией.

— Ступайте, – добавил он. – Ступайте, пока я не передумал.

Еще до заката мы встретили другую группу. На этот раз Коронадо не давал приказа остановиться, и всадники отвели своих рабов на обочину дороги, чтобы дать нам пройти. Для губернатора эти встречи уже стали досадными неприятностями, но для меня они были пугающим напоминанием о том, от чего я пытался бежать.